Они делали всё, что могли, но каменные мандрилы продавливали. Ещё пять минут – и кто‑нибудь погибнет.

– Работаем, – сказал я просто.

Витька не ждал. Гигантизация – три метра, четыре. Земля вздрогнула, когда он рванул вперед, за несколько секунд покрыв почти сотню метров и встав между ближайшим мандрилом и оперативником‑щитовиком, который уже шатался от истощения.

Перчатки Антея встретили каменную грудь – хруст, треск, обломки разлетелись веером. Мандрил рассыпался от пары ударов. Оперативник отшатнулся, глядя на четырёхметровую фигуру в бурой Броне, как на галлюцинацию.

Два уцелевших тигра и медведь Олега тоже устремились вперёд. Тигры облепили второго мандрила с двух сторон – лианы впились в щели между каменными пластинами, шипы вошли в стыки, стебли стянули, лишая подвижности. Обезьяна заревела, пытаясь вырваться, но тут медведь навалился сверху, лапами обхватил гранитную шею. Хруст. Голова отделилась.

Лиза, не став экономить, просто отсекла последнему голову пространственным резаком. Все равно рядом со мной большинство местных монстров станут шелковыми. Десять секунд. Может, пятнадцать. Наглядная демонстрация разницы между «младшими» и «старшими» магами.

Грачёв опустил рацию. Посмотрел на нас. На Витьку – четырёхметрового, в бурой Броне, отряхивающего с Перчаток гранитную пыль. На Олеговых зверей, ещё тёрших зелёные морды о каменные обломки. На меня, неторопливо идущего к ресторану.

– Исаев, – сказал он. Голос ровный. – Вы где были?

– В центре шторма. – Я спустился с уступа, подошёл. – Захватывали ядро. Выброса не будет, но, как я и говорил, я не закрыл шторм, а привязал его к себе.

Ему потребовалось какое‑то время, чтобы переварить эту новость.

– Надо поговорить кое о очем, – сказал он наконец.

– Поговорим, – согласился я. – Но сначала…

Я замер.

Сверху, на дереве. Гранитный ствол, метрах в тридцати над землёй. Тень.

Крупная. Размером с микроавтобус. Чёрный гранит, гладкий, без кристаллических вкраплений. Форма кошачья: вытянутое тело, длинный хвост, широкие лапы с выдвинутыми когтями из обсидиана. Пантера. Каменная пантера, которая сидела на ветке, готовясь к прыжку.

Оперативники её не видели. Грачёв не видел. Витька отвернулся, помогая раненому. Олег контролировал зверей. Только я через связь с ядром ощущал её: холодный сгусток агрессии, нависший над машиной, пока что слишком сильную, чтобы на нее сработал фоновый эффект моей привязки.

Я поднял руку. Кровь уже шла из ладони, резонанс начинал разгоняться. Секунда – и пламя ударит. Этого не хватит, чтобы убить, но хватит, чтобы отпугнуть и перегруппироваться.

Но я не успел.

Раздался резкий, высокий хлопок. Что‑то вылетело из внедорожника – из‑за приоткрытой задней двери. Быстрее, чем я мог отследить, и вонзилось пантере в лоб. Только тогда я сумел понять, что это было.

Гвоздь.

Стальной, блестящий, с квадратным сечением, сантиметров тридцать длиной, толщиной в палец. Он пробил лоб каменной пантеры насквозь – вошёл между глаз и вышел из затылка, разметав осколки гранита. Секунда – и монстр, находившийся на вершине местной пищеой цепочки, если не считать стража, был убит.

Пантера рухнула с ветки, тело обрушилось на землю, подняв облако каменной пыли. Дёрнулось и затихло.

Я стоял, не веря своим глазам.

Стальной гвоздь. Слишком знакомый трюк, чтобы быть просто совпадением. Магия металла.

Не нужно было думать, не нужно было гадать. Сорок семь томов «Крови и Стали», семь лет чтения, тысячи страниц. Только один человек владел магией стали на таком уровне. Один. Во всей книге. Во всём мире.

Я подошёл к внедорожнику. Задняя дверь была приоткрыта – сантиметров на двадцать. За тонированным стеклом – силуэт. При моем появлении дверь открылась шире. Медленно, без рывка.

Он вышел.

Парень. Может, чуть младше меня. Среднего роста, обычного телосложения. Ничего героического. Куртка – тёмная, без опознавательных знаков. Джинсы. Кроссовки. Лицо – спокойное, с внимательными серыми глазами и скулами, на которых лежала тень усталости.

Правая рука – чуть темнее левой. Кожа на ней блестела как мельхиоровая ложка, забытая в горячей воде. Едва заметно – если не знать, на что смотреть.

Я знал.

– Здравствуй, Игорь, – сказал я.

Парень посмотрел на меня, приподняв бровь. Серые глаза – спокойные, оценивающие.

Игорь Стальнов.

Главный герой «Крови и Стали». Сорок семь томов, от первой страницы до последней – его история. Его путь от обычного парня до сильнейшего мага планеты. Его победы, его потери, его решения. И его финал – поражение.

Человек, которого полгода никто не мог найти. Ни Грачёв, со всеми ресурсами военной разведки, ни мы, ни другие маги, ни отголоски. Шесть месяцев тишины. И вот он стоит у моего ресторана, в куртке и кроссовках.

Вопросы выстроились в очередь. Где он был? Как попал к Грачёву? Что знает? Что помнит? Отголосок ли он – как Олег, как Лиза – или что‑то другое? И главное: зачем он здесь?

– Ты знаешь, кто я, – сказал он с подозрением.

– Знаю, – ответил я.

– Откуда?

Голос – ровный, без нажима. Именно такой, какой я себе представлял.

– Долгая история, – сказал я. – Не для парковки.

Пауза. Он смотрел на меня. Я – на него. И чувство, которое жило в груди с той секунды, как я увидел гвоздь, – это чувство не уходило.

Дежавю. Густое, плотное, физически ощутимое. Я знал этого человека. Не встречал, но знал. Я видел, как он учился магии, как терял друзей, как поднимался после каждого поражения. Я знал, что он пьёт чай без сахара, что спит на левом боку, что, когда нервничает, потирает правое запястье.

Он потирал правое запястье прямо сейчас. Еле заметно, кончиками пальцев. Нервничал.

– Пойдёмте внутрь, – сказал Грачёв, подходя. Бронежилет расстёгнут, рация убрана. Лицо – усталое, серое, но собранное. – Исаев, твоя кухня работает?

– Всегда.

###

Рольставни поднялись, впуская внутрь слегка приглушенный свет вечного раннего утра шторма. Вошли мы, Грачёв, Игорь и трое оперативников, включая раненного. Остальные остались снаружи, обеспечивая периметр.

Мои расселись привычно: Витька у двери, Олег за барной стойкой в жилой зоне, Надя у окна, Лиза за угловым столиком. Она смотрела на Стальнова, и на её лице я впервые за полгода видел что‑то, похожее на растерянность. Она тоже помнила. Обрывки, фрагменты – но Игоря Стальнова помнили все отголоски. Он был слишком значимой фигурой, чтобы забыть.

Олег и вовсе сидел бледный, руки на коленях. Для него Стальнов был не просто именем из памяти. Стальнов в книге – точнее, в той версии будущего, которую Олег помнил, – был тем, кто сначала едва его не убил, а потом дал ему второй шанс.

Игорь сел за столик у стены. Выбрал место, откуда просматривался и вход, и кухня, и окна. Ровно так, как я от него и ожидал. Я ушёл на кухню.

Стальнов любил говяжьи щёки. Томлёные. Долго, медленно, при низкой температуре, пока коллаген не превратится в желе, а мясо не начнёт распадаться от прикосновения вилки. В книге это упоминалось трижды: том седьмой – после битвы за Новосибирск, том двадцатый – когда он вернулся из Австралии, и том тридцать четвёртый – последний ужин перед штурмом Пентагона. Три раза за сорок семь томов автор упоминал еду Стальнова, и все три раза – говяжьи щёки.

Щёки – самая трудолюбивая мышца на туше. Корова жуёт шестнадцать часов в сутки, и каждый час этой работы записан в мясе: коллаген пронизывает волокна настолько густо, что сырая щека на ощупь напоминает резину. Не сдаётся ножу – сопротивляется, пружинит.

Но именно поэтому она лучшая для тушения. Коллаген при медленном нагреве превращается в желатин – и мясо, которое не прожуёшь сырым, становится таким нежным, что распадается от прикосновения вилки. Чем жёстче в начале, тем мягче в конце.

Я положил щёку на доску, прижал ладонью – прохладная, влажная, с тонким запахом железа и молока. Нож вошёл под плёнку, отделяя её длинным скользящим движением. Когда обрезал жилы, они хрустнули под лезвием. Перевернул, повторил. Промокнул бумажным полотенцем до сухости.