Мы не останавливались, так как пространство вокруг становилось всё более враждебным. Каменный лес чувствовал, что мы приближаемся к его сердцу, и ему это не нравилось.

Но есть хотелось. И я готовил.

Кусок древесины лунного дерева стал чем‑то вроде чипсов, которыми довольно быстро начали хрустеть абсолютно все, без остановки прося добавки. А мармеладные пираньи на вкус оказались очень близки к тофу, поэтому я их пожарил и наделал из них и лунных чипсов маленьких хрустящих канапешек.

Работать с этими ингредиентами было как открыть кухню на другой планете. Все правила, выученные за пятнадцать лет у плиты, здесь не действовали. Температуры – другие. Текстуры – другие. Вкусовые профили – такие, которых просто не существовало в обычном мире. Каждый новый образец – чистый эксперимент, без рецепта, без учебника, без права на ошибку.

И это было невероятно увлекательно. Та часть меня, которая осталась поваром после всего – после маны, выплесков, полугода конца света, – эта часть буквально горела энтузиазмом.

К сожалению, сполна насладиться процессом мне не дали. Потому что после еще минут двадцати хода я, наконец, почувствовал ядро.

Лес расступился перед нами, открывая поляну. Круглую, метров пятьдесят в диаметре. По периметру – гигантские обсидиановые деревья, чёрные, с красными прожилками. Их кроны смыкались высоко над головой, образуя купол.

В центре – красноватое свечение, а внутри свечения – силуэт. Короткая сабля, парящая в воздухе, медленно вращающаяся вокруг своей оси.

Ядро шторма. Артефакт. Но между нами и ядром стояло нечто.

Я увидел – и желудок сжался.

Двенадцать метров. Может, пятнадцать. Плоть, мышцы, бурая, покрытая жёсткой щетиной, влажная, блестящая кожа. Живое. В каменном мире, где каждый лист, каждая тварь, каждая песчинка – минерал, это существо было сделано из мяса и костей. Аномалия внутри аномалии.

Форма – я не мог подобрать одного слова. Туловище – массивное, сутулое, как у гориллы‑переростка. Четыре конечности: задние – толстые, мощные, с широкими ступнями. Передние – длинные, непропорционально длинные, и заканчивались не ладонями, а серповидными отростками из кости. Белыми, гладкими, метра по два каждый. Голова – маленькая для такого тела, вытянутая, с узкими щелями глаз и пастью, полной плоских зубов.

Страж ядра. Крайне редкая и сильная тварь, по самой популярной теории забредшая внутрь шторма перед тем, как его пространство перенеслось в наш мир. Подтвердились мои худшие опасения.

Существо стояло между нами и саблей. Повернулось на звук наших шагов. Маленькие глаза нашли нас. Зафиксировали.

– План? – спросил Витька. Кровавая Броня уже расползалась по коже.

– Фазами, – ответил я. – Витька – первый контакт. Прими на себя, проверь силу. Надя – подавление. Олег – звери на поддержку. Лиза – резерв. Включайся, когда скажу. Я – финалка.

– Когда скажешь, – повторила Лиза.

– Пошёл, – сказал Витька.

Гигантизация. Тело раздулось, мышцы взбугрились, рост рванул вверх – три метра, четыре, пять. Кровавая Броня облепила его, как вторая кожа, бурая, поблёскивающая, с пластинами Перчаток Антея на предплечьях. Он стал похож на то, чем был: живым оружием.

Страж атаковал первым.

Скорость была совершенно неестественной для такого размера. Тело метнулось вперёд одним текучим движением, серповидная конечность описала дугу, рассекая воздух с протяжным свистом.

Витька принял на Перчатки. Удар пришёлся на скрещённые предплечья, и звук прокатился по поляне. Витьку снесло на три метра. Ноги вспахали лунный камень, оставив борозды. Кровавая Броня на левом предплечье треснула – тонкая линия, из которой выступила кровь.

Но он устоял, и тут же контратаковал.

Взрыв Крови – из обоих кулаков, в грудь существа. Ударная волна врезалась в плоть, кожа вмялась, щетина встала дыбом. Стража отбросило на шаг.

Второй его удар был еще быстрее. Серп слева, под ноги. Витька подпрыгнул, но второй серп уже летел сверху. Он крутанулся в воздухе, но костяное лезвие все‑таки скользнуло по Броне на спине – искры, скрежет, ещё одна трещина. Витька откатился, встал на колено.

– Быстрая сволочь, – выдохнул он.

– Надя!

Удар Менады я не видел его, но видел эффект. Страж дёрнулся. Замедлился. Серповидная конечность, занесённая для удара, замерла в верхней точке, задрожала. Маленькие глаза расширились. Страх – древний, первобытный, тот, что записан в нервных узлах каждого хищника.

Но – не остановился. Разум существа был слишком примитивен для полного контроля и одновременно слишком силен, чтобы подчиняться. Страх действовал как тормоз, не как стена.

– Держу, – процедила Надя.

Пять тигров и два медведя Олега ударили одновременно, налетели на стража, схватились за шкуру, поползли вверх. Тигры впились в задние конечности, лианы проросли в кожу, шипы вошли в мышцы. Медведи навалились на серповидные лапы, придавливая к земле. Но страж был сильнее.

Он рванулся и один из тигров тут же разлетелся – серп перерубил его пополам. Медведь на левой лапе вскоре оказался раздавлен. Но правая лапа всеще еще оставалась обездвижена. Два тигра и медведь удерживали её, и страж не мог ударить с полной силой.

Витька снова пошел в атаку. Перчатки врезались в колено существа. Хруст услышал даже я– кость явно треснула. Страж взревел, взмахнув лапой еще быстрее, чем раньше.

Броня на правом предплечье Витьки разлетелась на тысячу кусочков, зубья серпа вонзились в бок. Но Витька не просто получил удар. Он схватил лапу стража и зажал ее, как в тисках, между боком и локтем.

– Лиза!

Она шагнула вперёд, подняла правую руку. Воздух надломился, как стекло, и из разлома вышла линия – тонкая, серебристая, идеально ровная. Пространственный резак.

Конечность стража, удерживаемая Витькой, отделилась от тела. Чисто. Без контакта. Линия прошла через кость и плоть, как раскалённый нож через масло. Серп упал на лунный камень. Из обрубка хлынула тёмная жидкость – густая, чёрная, с резким запахом аммиака и меди.

Страж снова заревел, но на этот раз не от ярости, а от боли. Лиза не остановилась, активировав вторую свою магию на занесенном для удара по Витьке правом серпе.

Изолирование. Серп попал в пространственную ловушку. Пролетев сквозь невидимую границу, он исчез, чтобы тут же появиться у стража за спиной и вонзиться ему глубоко в хребет.

Страж рухнул на колени. Рёв перешёл в хрип. Пора.

Я шагнул вперёд. Кровь – из обеих ладоней, резко, щедро. Резонанс – огонь и некромантия, два потока, параллельно, в точке пика.

Кровавое разложение.

Грибки – не настоящие, магические конструкты. Они впились в открытую плоть, в обрубок конечности, в рваные края ран. И начали жрать.

Гниение, которое в природе занимает дни, здесь уложилось в секунды. Ткани чернели, размягчались, расползались. Регенерация столкнулась с разложением и проиграла. Новые клетки появлялись, но сгнивали быстрее, чем успевали закрепиться.

Второй поток – огонь. Там, где разложение сделало своё, огонь прижигал, не давая регенерации больше ни шанса. И так дальше: разложение – огонь – разложение – огонь.

Существо попыталось встать. Заваливалось. Серповидный обрубок проскрёб по лунному камню. Рёв превратился в шипение. Шипение в бульканье. И, наконец, оно просто распалось.

Плоть обмякла, мышцы стекли чёрной жижей. Из туши остались торчать только белые кости. Тяжёлый, сладковатый запах повис над поляной.

Я стоял, опустив руки. Ладони мокрые – ихор, пот, минеральная пыль. Дыхание рваное. Резонанс забрал прилично. Голова гудела. Осмотрел всех по очереди. Больше всего досталось Витьке, но он был уже привычен. К тому же регенерация у Гемоманта была куда выше, чем даже у меня с ихором.

Я посмотрел на останки стража. Чёрная жижа, кости, ошмётки плоти.

– Интересно, – пробормотал я. – Если процедить…

– Серёга, нет, – сказал Витька.

– … ладно. Потом.

###

Сабля висела в воздухе.