Сборка: на тарелку – горка риса, плотная, аппетитная. Сверху – лосось кожей вверх, хрустящая пластина которой ломается от лёгкого нажатия вилки. А поверх него – струя оставшегося соуса, тёмного, густого, липкого, как патока.

Наконец, финальный аккорд. Кунжут: белые и чёрные зёрнышки рассыпаются щедрой рукой, прилипают к глазури, блестят – мелкие драгоценности. И капля лимонного сока прямо на рыбу. Кислота впивается в глазурь, заставляет вкус вздрогнуть и запеть.

Ложка риса, на неё – кусок лосося, с кожей, с кунжутом, с соусом. Всё это в рот: сначала хруст корочки, потом нежнейшее, тающее мясо, потом сладкая солёность глазури, тепло чеснока, свежесть лимона. И рис – нейтральный, мягкий, впитывающий остатки соуса, как губка.

Хочется закрыть глаза и просто жевать, не думая ни о чём.

Витька уплетал за обе щеки, не поднимая головы. Вилка стучала о тарелку, челюсти работали мерно, как поршни. Олег ел аккуратнее, но тоже быстро и жадно – подцеплял кусок, отправлял в рот, подцеплял следующий. Голодный, хотя виду не подавал.

Я смотрел на них и, к сожалению, не мог себе позволить не думать в этот момент, хотя рот все‑таки чувствовал вкус приготовленной рыбы.

Ускорение меняло всё. Аномалий станет больше. Военные не будут успевать оцеплять каждую. В оригинальной версии книги они и так не всегда поспевали, а при десятикратном сжатии сроков – и подавно.

Магам, которые, вероятно, начнут появляться тоже быстрее, хотя и вряд ли в десять раз быстрее, придется действовать самим. Искать Орбы, забирать артефакты, не дожидаясь, пока правительство огородит участок, обеспечит безопасность, закроет территорию от мародеров и преступников.

В стране уже разгорается хаос. И дальше будет только хуже. Цепочки поставок, державшие мир в порядке, посыплются одна за другой.

Продукты. Вода. Электричество. Топливо. Каждое звено зависит от предыдущего, и если выбить одно – рухнет вся цепь. Военное положение введут быстро. Но солдаты – тоже люди. Они будут бояться. Паниковать. Дезертировать к семьям.

И спецслужбы. Когда они поймут, что магия реальна – а поймут быстро, потому что это их работа, – охота начнется. Вербовка, принуждение, конфискация.

Укрепленные здания заберут под базы. А «Семнадцать вкусов весны» – идеальное место, уж я позаботился. Стальные ставни, мешки с песком, запасы еды, генератор.

Они придут. Рано или поздно.

Зонтик Купола Флио – пока спасение. Обычные люди потеряют интерес, едва приблизившись к дверям. Но это – пока. Когда в спецслужбах появятся свои маги, зонтик перестанет работать.

Нужно быть готовым к такому повороту событий. Но до этого все‑таки пройдет какое‑то время. Так что сначала – другое.

Я доел лосося, схомячив три целые порции, подобрал хлебом остатки соуса с тарелки, отправил в рот. Прожевал, проглотил. Голод наконец отступил по‑настоящему – сытое, тяжелое тепло разлилось по телу, мышцы расслабились, в голове прояснилось.

Откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок. Трещина в штукатурке, знакомая, похожая на молнию. Я видел ее каждый день с тех пор, как открыл ресторан.

«Времени нет». Отныне это – наш девиз. Спать по восемь часов – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Каждая минута – ресурс.

Значит нам будет нужно кровокофе. Препарат, говящийся из эликсиров, позволяющий не спать сутками. В книге его варили охотники за артефактами, когда времени не хватало даже на короткий сон. При частом употреблении будут побочки, в частности довольно серьезное привыкание, но сейчас было не время беспокоиться о таких пустяках.

Но эликсиров у нас не осталось, для новых нужна эссенция, а для эссенции – Орб. Не для поглощения, только нацедить.

Я прикрыл глаза и принялся перебирать в памяти упомянутые в книгах аномалии первых дней. И обнаружил кое‑что странное.

Сюжет в моей памяти книги стал четче. Намного четче. Целые главы всплывали в голове едва ли не дословно, я мог с легкостью вспомнить, в какой именно книге были описаны те или иные события, вспоминались даже имена случайных персонажей, появляющиеся лишь раз и исчезающие навсегда.

Будто кто‑то навел резкость на размытую фотографию. Моя память вряд ли могла так улучшиться из‑за поглощения Орба и получения второй магии. А значит дело почти наверняка было в оставленном мне «наследии» автора оригинальной «Крови и Стали».

Разумеется, жаловаться я не собирался.

Одна из глав. Персонажи обсуждают выбросы в Москве. ВДНХ. Аномалия возникает тринадцатого июня. Значит, при десятикратном ускорении – где‑то в семь‑восемь утра второго числа. Завтра.

Пять периметров. Первый – отравление маной. Классическое, как в той аномалии, куда попал Витька. Для магов – безопасно. Второй – усиленная гравитация. Вдвое тяжелее обычного. Ноги будут гнуться, суставы ныть, но идти можно. Третий – агрессивные лианы. Четвертый – «комариные плеши», точечные гравитационные аномалии, разбросанные в пространстве. Пятый – ментальное воздействие. Страх, чистый, концентрированный, бьющий по психике напрямую.

Орб – школа Менады. Магия разума. Никому из нас не подходит. Витька – гемомант, Олег – биомант, а я, хотя и полукровка с огнем и сигиллией, третий вид магии в тело не впихну, даже если очень захочется.

Но поглощать и не нужно. Нацедить эссенции, зафиксировать Орб – поставить на опору, чтобы не упал и не спровоцировал выброс. Забрать нужное и уйти. Чисто, быстро, без лишних жертв.

Я набрал воздуха, чтобы рассказать об этом парням, как вдруг…

Стук.

Громкий, тяжелый – кулаком по металлу. Раз. Два. Три. Настойчиво, без пауз.

Я замер с открытым ртом. Витька поднял голову от тарелки, вилка застыла на полпути. Олег выпрямился на стуле, плечи напряглись.

Все трое посмотрели в сторону входа. Стук повторился. Гулкий, настырный. Кто‑то бил и не собирался уходить.

Я глянул на часы. Семь вечера. За окнами уже темнеет, и фонари не зажигают, видимо экономят электричество.

Бандиты? Полиция? Кто‑то с улицы, ищущий крышу над головой?

Я встал. Жестом показал обоим – сидеть. Витька нахмурился, но остался на месте. Олег чуть подался вперед, готовый вскочить.

Пошел к двери. Ступал мягко, на носках, стараясь не скрипеть половицами. Коридор, поворот тамбура, входная дверь – тяжелая, стальная, с засовом.

Прижался и посмотрел в глазок.

Надя.

Узнал сразу – даже через мутный глазок, даже в полутьме. Светлые волосы, растрепанные, выбившиеся из‑под капюшона. Глаза красные, припухшие. Белое, перекошенное, лицо человека, который держался из последних сил, а потом перестал.

Лямку рюкзака она сжимала так, что костяшки побелели.

За ней – двое. Женщина и мужчина. Женщина держалась за живот обеими руками, и я понял раньше, чем успел подумать: беременная. Срок заметный – шестой, может, седьмой месяц.

Мужчина стоял чуть позади, руки в карманах куртки, плечи расправлены. Не испуганный. Настороженный. Взгляд цепкий, оценивающий. Так смотрят не на дверь, за которой ищут спасения. Так смотрят на дверь, за которой видят что‑то полезное.

Я отступил от глазка.

Надя работала у меня почти год. Когда «уволил» ее, то сказал, что двери «Семнадцати вкусов весны» для нее открыты. Когда угодно. И я не собирался отказываться от своих слов.

Но внутри при виде ее родителей поднялось тяжелое, тянущее чувство. Ускорение. Выбросы. Аномалии. ВДНХ завтра утром. Подготовка к рейду, эссенция, кровокофе. И теперь – беременная женщина, левый мужик и Надя, которой я не могу отказать.

Чертыхнувшись, я отодвинул засов. Даже если не брать в расчет мое обещание, я не был ублюдком, который оставит беременную женщину на ночь глядя на улице в первый день Века Крови.

Надя шагнула внутрь первой. Шаг ко мне – быстрый, порывистый, – и замерла. Не обняла. Остановилась, закусив губу. Подбородок дрожал.

– Сергей, спасибо. Спасибо, что открыл. Я… – Сглотнула. – Мама хотела утром пойти в поликлинику. К врачу, на осмотр. Я вспомнила, что ты говорил – не выходить поодиночке, не ходить по городу без нужды. Я ей запретила. Наотрез. Она обиделась, не разговаривала со мной два часа. А потом…