В это время дверь с еле слышимым скрипом открылась и показался наместник. Он медленно спустился с крыльца и мрачно посмотрел на меня.

– Ну?

– Охотники вернулись. На них крат напал… ну или кто‑то другой. – Вдруг вспомнились слова одного из охотников.

– И что? – Лицо наместника оставалось равнодушным.

– У моей матери не осталось лекарств.

Я многозначительно посмотрел на него, думая, что он сообразит, к чему веду.

Но наместник продолжал сверлить меня недовольным взглядом.

– Отдайте хотя бы часть тех лекарств, что есть у вас, – с нажимом произнес я.

Брови наместника удивленно поползли вверх, но он тут же взял себя в руки, смерил меня уничижающим взглядом и, презрительно скривив губы, ответил:

– Пшел отсюда, сосунок. Тебя не должно касаться, что и сколько у меня есть.

Он развернулся и начал подниматься по ступеням.

– Тогда я им все расскажу. Охотникам не понравится, что вы отказались помогать.

Это было смело, но как еще заставить этого жлоба поделиться?

– Ты угрожать мне вздумал⁈ – взревел он, замахнулся и ударил бы меня по лицу, но я увернулся.

Двое мужчин вскочили на ноги и подошли к нам, перекрыв мне путь к отступлению.

– Ты много о себе воображаешь, Державин. Надо бы проучить тебя, чтоб не зазнавался и не лез не в свое дело, – грозно сказал наместник и кивнул своим холуям.

Те с мрачными лицами двинулись на меня.

Ну дураки. Кто ж с пустыми руками идет против друида? Ах да! Они же даже не представляют, против кого выступили.

– О‑м‑м‑м‑м, – завибрировало пространство вокруг меня.

– Ты что мычишь, придурок? – усмехнулся тот, что постарше.

Он хотел схватить меня за грудь, но вдруг из‑за дома выбежали все три собаки наместника и с грозным рыком бросились на мужчин.

– Эй! Вы чего? А ну брысь! – Молодой начал отмахиваться и испуганно пятиться в сторону здания с машиной.

Собаки встали передо мной и принялись бросаться на всех троих, пытаясь отогнать от меня.

– Что же это творится? – Наместник явно был в шоке. – Пошли вон, шавки! Я вас сейчас…

Он осмотрелся и, увидев грабли, стоящие неподалеку, схватил их и попытался ударить одну из собак, но в это время другая вцепилась зубами в рукоять и потянула грабли на себя.

Пока собаки бросались на своего же хозяина и его людей, защищая меня, я вышел за ворота и двинулся к сторожке Глухаря. Эта ситуация была последней каплей в чашу моего терпения. Теперь дни гада в должности наместника сочтены. Не будь я Друид Орвин Мудрый.

Я вернулся к сторожке Глухаря. Охотника, что был на носилках, занесли в сторожку и уложили на кровать. Над ним «колдовала» Анна, обрабатывая и зашивая раны. Остальные раненные терпеливо ждали своей очереди.

– Кто на вас напал? – Я подошел к Биноклю, который сидел на корточках, привалившись к стене, и неспешно раскуривал помятую сигару.

– А черт его знает, – дернул он плечом и, закашлявшись, выпустил из ноздрей остатки дыма. – Темно было. Мы как раз крата‑удильщика высматривали.

– Расскажите, что произошло? – попросил я.

Он бросил на меня мимолетный взгляд и усмехнулся.

– А тебя кошмары по ночам не будут мучать?

– Нет, не будут.

Я опустился рядом с ним на корточки.

– Ну слушай, раз интересно. – Он сплюнул вбок и почесал нос. – Шли мы, значит, в ивовую рощу. Удильщики там обитают. Темень, еще и луны не видно.

Кивнул, вспомнив, что тоже обратил внимание на тучи, затянувшие небо и скрывшие мое жужжащее войско. Только Клава что‑то увидела. Надо будет сходить к ней и удостовериться, что все хорошо. Кто знает, может, она настолько впечатлительна, что повредилась головой после увиденного.

– С удильщиками надо быть предельно осторожным. Они очень чуткие и пугливые. Если бы обнаружили нас раньше времени, то ломанулись бы в разные стороны – только их и видели. – Он затянулся, снова закашлялся и потушил сигару об землю. – Ну и дрянь… Так вот, о чем это я? – он сморщил лоб, пытаясь вспомнить.

– Вы шли за удильщиком, – напомнил я, хотя даже не представлял, что это за крат такой.

Рыбу‑удильщика знаю. Сам люблю его поселять на больших глубинах. Этакое зубастое чудище из темных вод с милым безобидным огоньком, приманивающим жертв. Но здесь явно не тот удильщик которого я знал.

– Да‑да, – кивнул он. – Я уже хотел шугануть их с обратной стороны рощи одной очень шумной руной, но тут Володька как заорет во все горло, – он поднял руку с отсутствующим мизинцем и указал в сторону сторожки. – Мы к нему ломанулись. А следом Захар вой поднял, – Бинокль кивнул на мужчину с перевязанной ногой. – Потом Илья что‑то прокричал и начал палить. Если честно, то я сам никого не видел. А вот Миша говорит, что это не крат был. Слишком быстро двигается и, – он понизил голос, – будто на человека похож.

– Вы думаете, что в Дебрях на вас напал человек? – также шепотом спросил я.

– Не‑а, я так не думаю. Ты их раны видел? Точь‑в‑точь от острых когтей. Наверняка очередной ящер. Во тьме что только не померещится.

– От когтей, говорите? – задумчиво переспросил я, вытащил из кармана бутылек с остатками травяной массы, которую готовил для наместника, и подошел к мужчине, держащемуся за руку.

– Чего тебе? – сухо спросил он, прижимая к груди больную руку.

Мужчина был бледен, губы пересохли и потрескались, дышал он быстро и поверхностно.

– Хочу помочь. Я сын Анны, – кивнул на сторожку, откуда доносился приглушенный голос женщины. Она что‑то быстро говорила Глухарю, а тот изредка отвечал. – Позвольте осмотреть вашу руку. Если надо, я ее промою, а затем наложу хорошее ранозаживляющее средство, – показал бутылек.

Мужчина задумался, затем нехотя кивнул и предупредил:

– Только хуже не сделай.

– Не переживайте. Я знаю, что делаю, – заверил я, снял с его руки окровавленную ткань и сквозь дыры в рукаве рубашки увидел несколько ран.

Хотел осторожно закатать рукав, но мужчина посоветовал:

– Порви. Не надо так. – Он сморщился от боли. – Все равно на выброс пойдет. Несчастливая рубашка оказалась

– Вы полагаете, что дело в рубашке? – поддержал я разговор, чтобы отвлечь его от ранения.

– В нашем деле все важно. Нет более суеверной профессии, чем наша. Когда в Дебри выходим, всегда перешагиваем за ворота правой ногой. Накануне никто не моется. У каждого какой‑то амулет или оберег. У меня была счастливая рубашка.

– Почему вы ее не надели?

Я оторвал рукав и внимательно осмотрел четыре одинаковые глубокие раны на предплечье. Раны располагались в ряд, но не были похожи ни на раны от когтей, ни на укус.

– Порвалась перед самым выходом. Заносил до дыр. Ткань просто в руках разошлась. Пришлось новую надеть, и вот что получилось, – он сморщился, разглядывая руку. – Хорошо хоть кость цела. Мясо быстро зарастет.

– Верно говорите, – кивнул и осторожно уточнил: – А вы видели того, кто вас ранил?

– Не, не видел. Этой рукой ружье держал. Потом – хлоп – сильная боль, и все. Ни звука не слышал, ни тени не видел. Ничего. Сам не понимаю, как такое возможно.

Перед тем как нанести травяную жижу, я еще раз внимательно осмотрел раны. Глубиной они были сантиметра три и сужались к концу. Если представить оружие, то оно было бы похоже на грабли, где вместо зубьев четыре острых треугольника.

– Придется зашивать. Но я нанесу лекарство, чтобы раны не воспалились. Еще неизвестно, когда моя мать доберется до вас, – сказал я и вылил на его руку оставшееся месиво из Живуна.

– Хорошо. Делай как лучше. Мы по пути все, что было в наших аптечках, уже употребили. Твоя мать сказала, что у нее лекарств никаких нет. Правда, что ли? – спросил охотник, внимательно наблюдая за тем, как я распределяю сиренево‑зеленую массу на все раны.

Я понял, что более подходящего случая не подвернется, и быстро ответил:

– Верно, лекарств нет. Ждем, когда отправят из Перевала. Только что я бегал к наместнику, чтобы попросить для вас хотя бы антибиотики или обезболивающие, но он отказал, хотя я видел у него целую коробку с лекарствами. О людях совсем не думает.