Утром в казармах нас подняли в несусветную рань. Сразу же погнали во двор на тренировку. Здесь на меня все косятся, ещё бы, наследника сослали в казармы. Гувернер пыхтит за плечом, что-то выспрашивает у всех. Мне на его суету наплевать, вот честно. Поединок – так поединок, на мечах – так на мечах. Кольчуга тяжеловата, не по размеру, прежняя, та, что осталась в замке была совершенно другой. Но и это не важно.

После обеда загляну к маме, поговорю с ней и уеду куда глаза глядят. Если от меня всем только проблемы, это станет лучшим подарком семье. Вот точно. Главное, чтоб мама только больше не волновалась. Пусть доносит свою "фасолинку". Может, хоть сестра моя оправдает все их ожидания. Я-то не оправдал.

И вновь слезы застилают глаза, я бросился в бой с соперником с каким-то диким остервенением, мечи ударились один о другой прямо до искр. Кругом кричат, что нельзя использовать магию. Но я даже и не пытался. Соперник утирает пот со лба. Это взрослый мужчина, я только теперь его как следует разглядел. Он подтвердил, что магии использовано наследником, то есть мной, не было. Просто слишком резов паренек-то.

И снова песок под ногами, в ушах и ноздрях, опять схлестнулись наши мечи. Я валю противника на плац, он выворачивается, вертится, словно юла, и откуда только взялась эта ловкость? Ещё удар! Ну же, сильней! Мою руку обожгла рана, а гордость не дала отступить, прервать бой. И вновь атака, уже не тренировочная, самая настоящая. Мне терять нечего! Меня все кругом ненавидят! Собственная мать и та предпочла Альера, завела нового ребенка. Да я ей просто не нужен! Что мне теперь можно ещё потерять?

Удар, звон мечей, искры, я опять повалил соперника на землю. Он сопротивляется, нас едва растащили по разные стороны плаца. И мои щеки горят, а по спине ручьем течет пот.

Гувернер, лекарь, кто-то ещё хотят обработать мои ссадины. Не даю. Пусть кровь орошает песок, пусть. На все наплевать и на себя в первую очередь. Страх, боль, ощущение времени – все потерялось. Я словно зверь, запертый в клетку человеческого тела, обязательств и слов. В груди их накопилось, кажется, столько, что на целую жизнь хватит. И все они не могут найти выход. Я не знаю, что сказать маме и бабушке, как выразить всю обиду на жизнь, на них, на Эстона, на Альера. Чувствую себя ненужной, отброшенной вещью. И вновь беру в свои руки меч. Ладони пылают от боли, кожа давно истончилась, мозоли налиты кровью, болят. Все это скоро пройдет, бой не оставляет места для чувств.

Вот только мало кто теперь готов сразиться со мной. Тренер предлагает на выбор всего нескольких противников. Не тренер. Командир? А это не важно. Гувернер исчез, будто бы испарился, наверняка опять побежал на меня жаловаться. Со всех углов плаца звучат слова "бешеный, ярый, страх потерял".

Здоровый мужик кинулся на меня первым, моя ярость чуть уступила место мозгам. Я кружу по плацу, отклонюсь, пропускаю удары, но не даю достать до себя. Человеческая шкура опала, сменилась на ипостась дроу. Я изматываю соперника, его тяжёлые ноги вязнут в песке, он вспотел, он мечтает обрушить на меня весь вес своего оружия. Теперь ему уже наплевать кто перед ним – наследник или простой воин. Он устал, он обозлен. Перед ним жертва, законная добыча, я сам.

И я нападаю. Внезапно, жёстко, выплескивая весь свой гнев, будто бы это последняя моя битва. И нет ничего позади. Нет страха, нет сомнений, нет боли. Удар! Кровь бусинами сыплется на плац. Мне не страшно ни за себя, ни за него, незнакомца, врага, осмелившегося тягаться со мной. Бой прекращен, соперник тяжело ранен. Ему помогут лекари. Боль – его плата за возможность раскаяния, за дерзость, за то, что он осмелился тягаться со мной.

И противники отступают. Никто не готов поднять свой меч против безумца. Я не знаю тех слов, которые способны объяснить, что у меня на душе. Объяснить, что я борюсь не за свою честь или жизнь, не хочу показать доблести. Просто мне больно. Больно моей душе. Так больно, что не хочется жить. Все рухнуло. Я отщепенец. Тот, кого выковыряли из лона семьи и отбросили. Точно так, как выкидывают ненужное, не сортное зерно, грязь.

- Денис, ты мне нужен, - громкий окрик отца порвал ту струну, в которую обратилась моя душа. Я обернулся. Альер стоит у самой кромки плаца. Он все видел. Смотрел, как я сражался, как я презрел боль и смерть, отдал их в жертву своей ярости, не сдержался. И в сердце грохочет стыд, смешанный с гордостью.

- Да, отец, - произношу спокойно, опустив меч.

Его лезвие не должно указать на короля даже случайно, или это означает бунт. Так говорил гувернер. И я готов поднять бунт, если я действительно грязь в глазах своего отца. Но он вроде бы рад меня видеть? Или наоборот?

- Наследником можно гордиться. Он смел и ретив, - сухо говорит тренер. Не тренер, нет. Командир, - Но техники боя нет. Впереди много работы. Труд важен в любом деле.

- Да, безусловно, - соглашается Альер.

Я смотрю в его лицо и не знаю, чего ждать. Очень хочется открыть портал и попросту смыться, но я все равно подхожу к папке. Надо же как-то попрощаться, перед тем, как я сбегу, освобожу их всех от себя. Может, и к маме подходить не придется. Показаться ей на глаза особенно стыдно. Да и бабушка опять начнет реветь и причитать, с ней так всегда, стоит мне ошибиться по-крупному.

- Идём. Не стоит говорить здесь.

Меч я отдал в руки первому же слуге, быстро скинул кольчугу, та только звякнула. Рубашка под ней напиталась кровью и потом, вся насквозь мокрая. Ветерок пронзает почти до костей. Мать бы меня за такую небрежность непременно бы убила, чтобы я не простудился. Я только поправил рубашку, хмыкнул своим мыслям. Несмело подошёл к королю, склонил голову как подобает. Просто не могу и не хочу смотреть в его глаза. Проще опустить взгляд.

Пустая дорога сквозь сад меня почти отрезвила. Здесь так тихо кругом, розы клонят головы к земле, ни одна не восхваляет ни солнца, ни короля, тихо-тихо журчит фонтан. А на душе у меня неподъемный камень. Альер молчит, лучше б ругал! Объяснял бы хоть что-то. Мы так и идём вперёд, ведомые неизвестной целью. Он чуть впереди, я тащусь следом словно собачка. И молчу. Впереди уже виден лес, наши охотничьи угодья. Или не наши? А только его?

- Ты виноват.

- Да.

- Нельзя быть жестоким с тем, кто так дорог. Ты – сияние счастья в душе моей женщины, ее главное достояние.

- Ммм.

- Главная честь мужчины – возможность уберечь тех, кто по-настоящему дорог, семью свою, мать, отца, детей, свою землю. Ты уже вырос, Денис.

- Ммм.

- Ты стал мужчиной. Доблестным, храбрым, сильным. Имей честь оградить тех, кто тебе дорог от бед, от своих глупостей, впереди их будет ещё очень много.

- Ммм.

- Мама тебя очень любит, и я тоже, и Антонина. Нельзя вести себя так. Рано или поздно мы все отступим за твою спину, укроемся за ней, так устроена эта жизнь. Учись быть сильным сейчас. Никто не знает, как сложится жизнь.

Отец крепко обнял меня, похлопал по плечу. Вот и весь разговор? Неужели он прав? Выходит, я ошибался? Ничего абсолютно ужасного не случилось? Меня из семьи не изгнали?

- Диинаэ дала согласие на твою помолвку с Луизой де Виль. Обряд устроим завтра. Я очень надеюсь... Впрочем, я ещё не получил согласия, и одно дело пока не улажено.

- Какое?

- Тебя это пока не касается. Заботу о платье и украшениях невесты я возьму на себя. Быть может, ее отец решит присутствовать. Познакомишься со своими новыми родственниками.

- Ага. В смысле – ой!

- Вот и отлично. Девушка поступит на полное твое содержание.

- Я же не работаю, только учусь. Мне только четырнадцать!

- Не беспокойся об этом. Феод будет отдан в твои руки. Тот самый, в который вошёл город у моря. Завтра сразу после помолвки я вручу в твои руки все символы власти. Это станет моим подарком.

- Очешуеть.

- Я рад, что ты доволен. В эти выходные в порт войдёт судно полное рисовых зёрен. Постарайся его продать за хорошую цену. За обучение невесты в академии скоро платить.