— Извини?

— Ваш гость. Он в номере 211. Он не только напал на постояльца, но и на того, чья семья заплатила за очень долгий срок проживания. Я бы не простил себе, если бы ничего не предпринял. А поскольку вы лишили его единственного способа быстро покинуть отель, у меня было достаточно времени, чтобы добраться до него до того, как он покинет территорию отеля. К тому же он причинил вред мне. — Последние слова звучат холодно. Я помню, что произошло. Хэнк сделал... что-то. Я не совсем понимаю, что именно, но "Амбассадору" это явно не понравилось.

— Так вы заперли его в номере?

— О, не как в вашем номер. Ваш номер, это индивидуальная разработка, к которой я не имею никакого отношения. Честно говоря, единственное, что вы арендуете у меня, это дверь. Нет, этот номер я создал сам. Один из моих постояльцев снялся в немецком экспрессионистском фильме, который он показывал друзьям каждый раз, когда останавливался у меня. Я сделал этот номер по его образу и подобию. Я понимаю, что он выглядит отталкивающе.

Мой мозг с трудом это переваривает.

— Хэнк. Демон Хэнк.

— Да, сэр.

— Он прохлаждается в номере в призрачном отеле "Амбассадор", созданном по мотивам немецкого экспрессионистского фильма. Прямо сейчас. И так было с тех пор, как я уехал?

— Так и есть, сэр, — говорит посыльный, широко и хищно улыбаясь, так что на лице у него мелькают все зубы разом. — Хотите его увидеть?

— Ещё бы!

Глава 4

Дверь в номер 211 выглядит так же, как и двери в другие номера отеля. Интересно, есть ли за ними комнаты и устраивает ли отель в них кукольные представления для собственного развлечения?

— С моей стороны было бы неразумно открывать дверь, — говорит посыльный. — Разумеется. Но я могу сделать ее прозрачной.

— Мне достаточно просто заглянуть в аквариум с акулами. — Дверь исчезает, и за ней становится видна комната. Когда посыльный сказал, что она создана по мотивам немецкого экспрессионистского фильма, он не шутил. Сумасшедшие ракурсы, искаженные перспективы, все в оттенках серого. Даже тени нарисованы. Из мебели, только открытый ящик и фонарь, свисающий с потолка. Все это кажется очень знакомым.

— Это же из "Кабинета доктора Калигари", да?

— Я подумывал взять что-нибудь из "Носферату", но решил, что так ему будет еще неуютнее.

Хороший выбор. Мне неловко даже смотреть на это. И это только в комнате. Хэнк выглядит еще хуже.

Я столкнулся с Хэнком, когда он следил за мной в человеческом обличье. Я думал, что он частный детектив, работающий на Дариуса. В каком-то смысле так оно и было. Просто какое-то время он не упоминал о том, что он демон.

— Он выглядит так, будто его протащили по ухабистой дороге на двадцать миль, — говорю я. И это еще мягко сказано. Хэнк сидит на полу, раскачивается взад-вперед, закрыв глаза, и что-то напевает себе под нос. От его человеческого облика почти ничего не осталось. Он немного полноват, у него лысая голова... но на этом сходство заканчивается.

Его безволосая чешуйчатая кожа окрашена в темно-ржавый цвет. На пальцах у него трехдюймовые когти. На нем грязные штаны, а на стенах видны бороздки, похоже он пытался процарапать себе путь наружу. Судя по рваным шрамам на его лице, он пытался сделать то же самое с самим собой.

— Он меня не видит, да?

— Нет, — отвечает посыльный. — А вы бы хотели, чтобы видел?

Не совсем. Я хочу сказать, что встречал демонов и похуже, намного хуже, но этот парень все равно был засранцем. Но у меня есть вопросы, на которые он, возможно, сможет ответить.

— Да. — В дверном проеме появляется легкое мерцание, и посыльный кивает мне. — Привет, здоровяк, — говорю я. — Давно не виделись.

Хэнк открывает глаза, и я вижу его желтые радужки и широкие козлиные зрачки.

— Картер, — говорит он. — Ты выглядишь лучше.

— А ты нет.

— Ну, ты застал меня не в лучшем виде. Но на самом деле ты выглядишь намного лучше. — Он щурится, глядя на меня. — Пилинг? Пластика носа? Что бы это ни было, выглядишь ты отлично.

Вот что было не так с моим отражением в зеркале в ванной. Мне несколько раз ломали нос и как минимум один раз челюсть. Но сейчас все мои черты выглядят так, будто я только что сошла с конвейера.

— Отказался от соли и жирной пищи, — говорю я. — Стал веганом.

— Да ну? — Он похлопывает себя по животу. — Может, и мне стоит попробовать. Знаешь, от душ можно сильно растолстеть. Так что привело тебя сюда? Не то чтобы я не рад тебя видеть, но ты не звонишь, не пишешь. Ты ведь здесь не для того, чтобы позлорадствовать, да? Запер этого здоровенного страшного демона и теперь хочешь посмеяться над ним?

— Ой, да ладно тебе. Ты бывал в местах и похуже. — Он демон. Демоны почти бессмертны. Не то чтобы их нельзя убить, но они не умирают сами по себе. Им не нужно есть и пить, просто так уж вышло, что им это нравится: кровь, человеческое мясо, иногда души. Хэнку, наверное, несколько тысяч лет. Время для него не так важно, как для людей.

— О, да, — говорит он. — Восемьдесят лет провёл во Фресно. Боже, что за место! Не понимаю, почему его до сих пор не стёрли с лица земли. Нет, мне просто скучно здесь. — Он переключает внимание на посыльного. — По крайней мере, ты мог бы немного оживить обстановку. Может, что-нибудь в стиле кубизма? От немецкого экспрессионизма у меня голова болит.

— Я подумаю, — отвечает посыльный.

— Так зачем ты здесь? — обращается ко мне Хэнкс.

— Заполняю пробелы, — отвечаю я.

— Вот как. И ты пришёл сюда, чтобы поговорить со мной? Не понимаю, что я могу... А, понятно. Ты не за этим пришёл. Я просто оказался здесь, когда ты заскочил. — Он склоняет голову набок и смотрит на меня, как на особенно необычный жучок. — Ты вообще знал, что я здесь?

— А ты как думаешь, почему я держался в стороне? — Последнее, что мне нужно,  это чтобы этот придурок думал, будто он меня перехитрил, так что рассказывать ему о блэкауте, не лучшая идея. Он мне совсем не друг.

— Можно задать тебе вопрос?

— Девять с половиной дюймов.

— Тебе нужна линейка получше. Нет, серьезно. Какое сегодня число?

— Послушай, если ты хочешь пригласить меня на свидание, то должен сказать, что в последнее время я не особо стремлюсь к отношениям.

— Как скажешь. Здесь не очень хорошо ориентируешься во времени, и я подумал, что раз ты там, а я здесь, то ты мог бы мне подсказать.

— Забыл свой календарь, — говорю я. Мне это не нравится. Он что-то задумал, но я не знаю, что именно. — Прости. По-моему, сегодня вторник.

Он широко улыбается, обнажая слишком много зубов.

— А какой сейчас месяц? Время года? Ты вообще помнишь?

— К чему ты клонишь?

— Ты ведь не помнишь, что произошло после того, как ты меня здесь оставил, да? И в твоей памяти есть большие пробелы, которые ты никак не можешь заполнить. Я угадал?

— Что ты об этом знаешь?

— Ни черта, но я видел, как люди теряли годы по самым разным причинам, и у них всегда был какой-то растерянный взгляд, как будто они только что шагнули в новый мир. Или как будто они пытаются скрыть, что под кайфом, но что-то мне подсказывает, что ты не из таких.

— Ты такой же чертовски скучный, каким был на той стороне, — говорю я. Я делаю движение, будто перерезаю кому-то горло, и дверь начинает исчезать.

— С тобой в последнее время не происходило ничего странного? — спрашивает Хэнк, когда дверь полностью исчезает. — Не попадал в какие-нибудь магические круги? — Я поднимаю руку, чтобы остановить посыльного, и дверь снова исчезает.

— Ты пытаешься меня запутать, — говорю я.

— И я бы сказал, что мне это почти удалось. Значит, кто-то стёр твою память о последних нескольких месяцах? Годах?

— К тебе когда-нибудь приходили гости? Кто-то из твоих приятелей-демонов? Супружеские визиты? Дариус наведывается к тебе во сне, чтобы отдавать приказы?

То, что Дариус заперт в бутылке, не означает, что он не может взаимодействовать с внешним миром. Он прорубил двери в свою маленькую карманную вселенную и приглашает гостей, чтобы развлекать их или самому получать удовольствие от общения. В прошлый раз, когда я там был, он устроил все в стиле джаз-бара 1940-х. А до этого он явился мне во сне, когда я был в Миктлане.