Люди, которые нашли это, археологи, проводившие раскопки на острове Каталина, понятия не имели, что это такое. Но их охранник, маг по имени Роберт Картер, знал. Он украл её, спрятал в таком месте, где никто никогда не смог бы его найти, и заложил улики, которые в конечном итоге привели бы к нему кого-нибудь из его семьи.

И тут в дело вступаю я. Видите ли, наш мальчик Роберт был моим дедушкой. Я последовал его указаниям, достал бутылку, и когда я подумал, что она у меня в целости и сохранности, на меня напал Хэнк, дружелюбный соседский Демон-убийца.

Я могу с ходу придумать несколько сценариев, объясняющих, почему у меня её нет. Сценарий первый: у Дариуса появился новый хозяин, и они придумали, как открыть бутылку и заставить Дариуса делать то, что они от него хотят. Когда испанский конкистадор Эрнан Кортес взял его под свой контроль, он вышиб дух из ацтеков и сумел убить большинство их богов.

Сценарий второй: нового хозяина нет, Дариус сам придумал, как открыть бутылку. Он свободен в своих действиях. Он может делать, что хочет. Я думаю, что за восемь тысяч лет он составил довольно обширный список дерьма.

Третий и самый оптимистичный вариант заключается в том, что ничего из этого не произошло и бутылка если и не в безопасности, то, по крайней мере, не там, где Дариус может что-то с ней сделать.

Я не большой оптимист.

Глава 2

Чем сильнее я пытаюсь вспомнить, куда положил бутылку или, по крайней мере, что с ней стало после того, как я вырубился, тем больше она ускользает от меня. Я сдаюсь, когда чувствую, что вот-вот начнется мигрень. Это ненормально, но, с другой стороны, все, что сейчас происходит, ненормально.

Строго говоря, открыть бутылку Дариуса может только тот, кто ее запечатал, Миктлантекутли, а он уже очень, очень давно мертв. Но из-за разного рода космических катаклизмов мне пришлось занять его место. В прошлый раз, когда я внимательно рассмотрел бутылку, я увидел все переплетения заклинаний, которые ее запечатывали. Это все равно что внезапно начать понимать греческий во время отпуска и не переставать видеть на Акрополе все эти порноролики с СОКРАТОМ и ПЛАТОНОМ.

Я не только знал, как устроены печати, но и знал, как их снять. Миктлантекутли, может, и мертв, но, судя по всему, его жалкий дублер вполне справляется.

Так что, если я не открывал бутылку, пока был без сознания, все в порядке. Ну или почти в порядке. Я рад, что у меня нет шрамов, боли и даже татуировок, но меня тревожит то, что я не знаю, в чем дело. Но сейчас я все равно ничего не могу с этим поделать, так что отложу все вопросы на потом.

Я складываю все обратно в сумку, кроме "Руки славы", которую, честное слово, в детстве я считал эвфемизмом для обозначения мастурбации. Эту штуку я выброшу. Я купил ее лет десять назад у гробовщика в Портленде. В штате Мэн, а не в Вашингтоне. Она знавала лучшие времена, и я имею в виду не только руку того парня, которому она принадлежала. Сомневаюсь, что она вообще еще работает.

Я достаю одежду из шкафа и внимательно ее осматриваю. Она новая, аккуратно выглаженная, туфли начищены. Для меня это немного непривычно. Я так небрежно отношусь к одежде, что поддерживать ее в хорошем состоянии, занятие бессмысленное. Но одежда есть одежда, и я не могу разгуливать с голым задом. Все сидит идеально. Тоже немного странно для меня. Я покупаю шмотки на распродажах, если вообще их покупаю. С помощью магии легко обворовывать магазины. Так что идеально сидящая одежда, большая редкость.

Я кладу карманные часы и опасную бритву в карман пиджака, а "Браунинг" в кобуру на пояснице. Зажигалка остается в сумке. Я не настолько доверяю себе, чтобы не спалить все вокруг, а этого дерьма с меня уже хватит.

Что теперь? Осмотреться. Поговорить с кем-нибудь. Внимательно. Если Белиз меня чему-то и научил, так это тому, что, даже не помня, что ты делал во время помутнения, ты наверняка успел кого-то разозлить. А если ты это я, то вероятность этого значительно возрастает. Но у меня есть вопросы: что, черт возьми, происходит?

Мое внимание привлекают часы на прикроватной тумбочке. Они показывают день и месяц, и я точно знаю, что они врут. Но я не могу вспомнить, какое сейчас число и месяц. Все это потерялось в черной дыре помутнения, которая кружится в центре моего сознания.

У меня нет времени всерьез об этом думать, потому что в этот момент раздается звонок в номере. У меня не очень хорошая репутация в том, что касается телефонов в мотелях. Никто не хочет с тобой разговаривать, когда ты заперся в какой-нибудь захудалой дыре вроде этой, даже если они знают, что ты там. Нет, даже та стриптизерша из Вегаса, которой ты дал свой номер после пьяной ночи, полной приватных танцев на коленях. Нет, вы не "провели время вместе".

Мне звонили в мотель по самым разным поводам: от ужасных новостей о членах семьи до звонка от банды головорезов, которые охотились за мной в Северной Дакоте и хотели убедиться, что я в номере, прежде чем протаранить стену фургоном. Мне повезло. Они врезались не в тот номер. Такое случалось дважды. Во второй раз они использовали грузовик.

Я не утруждаю себя тем, чтобы отвечать на звонок. Либо это будет что-то вроде "фургон в стену", то есть что угодно из категории "фургон в стену", "грузовик в окно", "седан в дверь" и т. д. Либо это будут ужасные новости: например, что Дариус вырвался из бутылки или что город горит. Снова.

Конечно, это мог быть просто неправильный номер или кто-то одинокий, желающий поболтать.

Да, я сам себя разыгрываю. Кто бы это ни был, посыл ясен. Пора сваливать. Я перекидываю сумку через плечо и на грудь, достаю "Браунинг", заряжаю его и выхожу на улицу.

Я думал, что внутри все отключилось. Но снаружи еще хуже. Дым от пожаров рассеялся настолько, что город стал похож на обычный пасмурный день в Лос-Анджелесе, но это не тот Лос-Анджелес, который я знаю.

Горизонт в центре города изменился. Во-первых, там вообще появился горизонт. В последний раз, когда я его видел, больше половины зданий представляли собой сгоревшие остовы или груды обломков. Коммерческая недвижимость стоимостью в миллиарды долларов сгорела, как салфетка в камине.

Но что теперь? Новые здания вырастают как грибы после дождя. Многие из них еще строятся, но, черт возьми, как же быстро все происходит. В этом городе сроки строительства можно измерять геологическими эпохами.

Значит, либо все эти здания были в процессе строительства еще до того, как пожары все уничтожили, и их можно было сразу сдавать в эксплуатацию, либо все происходило очень, очень быстро. Или, как бы мне ни хотелось об этом думать, такую возможность трудно игнорировать может быть, отключение электричества длилось дольше, чем я думаю. Чем больше я об этом размышляю, тем больше склоняюсь к этой мысли.

Мои размышления прерывает роскошный "Мерседес", сворачивающий на парковку. Я не знаю, кто в машине. Не знаю, за мной ли они приехали, но давайте начистоту. Как и в случае с телефонами в мотелях, ожидание того, кто на полной скорости въедет на пустую парковку, на которой я стою, редко бывает приятным. Если я чему-то и научился, так это тому, что есть время задавать вопросы, а есть время стрелять. Сейчас не время для вопросов.

Я прицеливаюсь из "Браунинга" и стреляю, особо не надеясь, что попаду во что-то. Было время, когда этот пистолет мог только пробивать в предметах дырки побольше, чем обычно. Но уже некоторое время я чувствую, как внутри него пробуждается что-то живое и внимательное. Пуля должна была пролететь мимо, но вместо этого пробила лобовое стекло прямо перед водителем.

Похоже, магические пистолеты не сравнятся с современным баллистическим стеклом, и от пули в лобовом стекле осталась лишь паутина. Я чувствую, как от пистолета исходит обжигающая ярость.

С визгом срабатывают тормоза, машину заносит, из-под нее валит дым. Она останавливается, но трое из четырех человек в ней успевают выскочить из дверей еще до того, как машина полностью останавливается.