Что-то идет не так. Ноги подкашиваются. Вены на моей руке начинают чернеть. Я чувствую, как кожа раскаляется, и понимаю, почему тот, кто вернул меня, сделал это именно так. Он разделил меня на части и вернул Эрика Картера, но оставил Миктлантекутли.

Это тело, откуда бы оно ни взялось, не может вместить меня целиком. Человеческие тела не созданы для того, чтобы вмещать богов. Я сгораю в нем, как зажженная спичка, и за долю секунды принимаю решение. Я снова разрушаю то, что только что восстановил. Я снова разделяю себя на две части, цепляясь за то, что еще можно спасти. Я отпускаю Миктлантекутли.

По мере того как эта часть меня угасает, я снова превращаюсь в никчемного Эрика Картера. В обычного некроманта, косплеера Лазаря и просто занозу в заднице. Но это не полное разделение. Части Эрика Картера есть в Миктлантекутли, а Миктлантекутли в Эрике Картере. Это как худшая реклама шоколадных батончиков Reese’s Peanut Butter Cup^[4].

Я чувствую, как рвется последняя связь между нами. Меня накрывает волна усталости, и я без сознания падаю на пол.

Глава 6

Я прихожу в себя рядом с грудой глины, которая еще несколько минут назад стреляла в меня. Я чувствую себя опустошенным. Все болит, но больше всего голова. Думаю, я еще какое-то время буду без сознания, пока не перестану чувствовать себя так, будто мой череп вскрыли ленточной шлифовальной машиной. Я закрываю глаза и жду.

— Ты еще жив? — спрашивает Летиция. Она тяжело дышит и кряхтит от боли при каждом движении. Конечно, ей больно. Этот придурок только что всадил ей пулю в грудь. Кевлар, может, и не дал пуле пробить тело, но все равно больно, черт возьми.

— Это еще мягко сказано, — говорю я. — Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, — с трудом выговаривает она. — В меня уже стреляли. И еще будут. Что, черт возьми, случилось с тем парнем? — Она опирается на стену, чтобы не упасть, и медленно бредет ко мне.

— Это был не парень. Какая-то конструкция. Никогда раньше такого не видел. Но в ней была частичка чьей-то души.

— Чьей-то души?

— Да, — говорю я. — Думаю, они, ну не знаю, управляли ею. В общем, я ее поглотил. — Я не хочу рассказывать ей, что было дальше. Наверное, со стороны я выглядел так, будто просто задушил этого парня, и он распался на куски глины. Ей не нужно знать остальное. По крайней мере, пока я не обдумаю все это как следует.

— Я даже не хочу пытаться осмыслить эту фразу, — говорит Летиция. — Ты можешь идти?

Я поднимаюсь с пола, опираясь на стену. Ноги у меня слабые, но уже не болят.

— Похоже на то.

Летиция отступает на шаг и смотрит на меня.

— Вот это вопрос так вопрос. С чего начать? Я и сама не знаю.

— Много с чем, наверное. Ты о чем-то конкретном спрашиваешь?

— У тебя много новых ран.

— Ой. Нет, только одежду.

— Да. Давай-ка вытащим тебя отсюда, — она оглядывает меня с ног до головы. — Для начала, может, купим тебе какую-нибудь одежду.

— И мои вещи.

— И твои вещи. — Она смотрит мне в глаза и хмурится. — И, может, какие-нибудь солнцезащитные очки.

Дерьмо.

— Дай угадаю. У меня в глазах нет белков? Они полностью черные? Как у акулы?

— Да. Какого чёрта, Эрик?

— Такое бывает.

Я думал, что покончил с этим дерьмом. В первый раз мне понадобилось больше двух лет, чтобы вернуть им прежний вид, и это после того, как я убил Санта Муэрте и Миктлантекутли. Они не были какими-то особенными, просто стали чёрными. Приходилось всё время носить солнцезащитные очки, чтобы их скрыть. Выходить на улицу по ночам, та ещё морока.

— И это происходит регулярно?

Не знаю, что на это ответить. До моей смерти они менялись только тогда, когда я делал что-то, что затрагивало магию Миктлантекутли. После того как я полностью вжился в роль, они были просто моими глазами.

— Со временем пройдёт. Не волнуйся за меня, — говорю я. — Когда выйду отсюда, куплю себе новую одежду. У меня в сумке есть маркер и стикеры. Никто меня не заметит. Кстати, где она? Ты же не засунул её в вещдоки, правда?

— Я взял её с собой. К тому же там было что-то вроде твоего барахла, и я не хотел, чтобы оно попало в чужие руки. Ну давай же. Это рядом с дверью. — Я иду за ней вдоль ряда камер, и мы обе двигаемся, как пожилая пара после вечера тако в доме престарелых.

— Как твоя грудь? — говорю я. Дыхание у нее поверхностное, но не затрудненное. Пуля попала прямо в центр бронежилета. Синяк будет огромный. В меня стреляли, когда на мне был бронежилет, так что я могу ее понять. Это главная причина, по которой я придумал заклинание щита. Надоело ходить с ушибленными ребрами.

— Бывало и хуже. Энни меня прибьет, когда увидит.

— Ты расскажешь ей, как это случилось?

— Да ни за что. Скажу, что это был несчастный случай на стрельбище или что-то в этом роде. Эти ребята чаще сами себе стреляют в ногу, чем можно подумать, так что она не станет задавать вопросов.

— Мне кажется, ты недооцениваешь ее. Она, похоже, неплохо видит тебя насквозь. Я имею в виду обычное семейное вранье, а не всю ту магическую чушь, о которой ты ей не рассказываешь.

— Ты же понимаешь, что ничем не помогаешь, да?

— Прости. — Я останавливаюсь и прислоняюсь к стене. — Мне нужна секунда.

Мне нужна не просто секунда. Мне нужна целая жизнь. Мою душу разорвали на части, сшили заново и снова разорвали. Я чувствую себя так, будто пробежал марафон. В голове крутятся вопросы, на которые у меня нет ответов.

— Поедание душ сильно тебя выматывает?

— Что-то вроде того. — Мы подходим к двери, и я хватаю свою сумку. Достаю стикер с надписью "ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ" и дрожащей рукой пишу на нем "ПРОСТО КАКОЙ-ТО ПАРЕНЬ", а потом выдавливаю на него немного сока. Этого хватит, чтобы купить новую одежду и найти место, где можно спрятаться так, чтобы никто не узнал.

Не знаю, как эти ребята нашли меня в мотеле, но если Демон Хэнк знает о номере в "Амбассадоре", то, скорее всего, и Дариус тоже знает. Лучше бы я не ходил туда и не столкнулся с ним. И раз уж я загадываю желание, то хочу, чтобы мне подрочили, дали ведро кокаина и рыжеволосую пони.

— Эй, спасибо за информацию, — говорю я, проверяя, все ли на месте в сумке. Я подумываю переложить часы и бритву в карман, но моя одежда так сильно порвана, что они просто выпадут. Я оставляю их в сумке и засовываю "Браунинг" в кобуру на пояснице. — Когда я уйду, у тебя больше не будет таких проблем. Я больше не буду тебе мешать. Передавай привет Энни. — Я на секунду задумываюсь. — Хотя нет, наверное, это не лучшая идея. Но не высовывайся. Скоро все станет очень непросто.

Я не могу сказать, насколько все станет непросто, но все становится непросто, как только я переступаю порог.

Летиция закрывает глаза и потирает переносицу.

— Не могу поверить, что говорю это. Я в деле.

— Прости?

— Я в деле. Я тебе помогу.

— Я думал, ты не хочешь в этом участвовать.

— Эта чертова штука меня подстрелила. Я хочу найти того, кто ее прислал, и засунуть ему зубы так глубоко в глотку, чтобы он неделю блевал коренными.

Я могу это понять. Это в духе Летиции, так что я не слишком удивлен, но все же. Я секунду размышляю над ее предложением, и, как бы мне ни хотелось получить помощь, как бы она мне ни была нужна, я не могу на это согласиться.

— Нет, — говорю я. — Это слишком серьезно. Возможно, слишком серьезно для нас обоих. Если что-то случится, я не хочу, чтобы ты снова пострадала.

— Эрик, не мешай мне, — говорит она.

Я знаю этот тон. Если я не приведу ее с собой, она придет сама, и одному богу известно, к чему это приведет.

— Ты уверена? Что бы, черт возьми, здесь ни происходило, это что-то грандиозное. Мне еще нужно кое-что выяснить, но, кажется, я знаю, что случилось, и, если я прав, для этого потребовалась бы огромная сила.

— Вот черт. Я только что все сложила воедино, — говорит она.