— Ого, — говорю я. — На пару недель? А я-то думал, все дело в камне у тебя в груди.

Тишина.

— Да, — говорит Габриэла. — Когда мы вернёмся, Джо, думаю, нам стоит поговорить. А пока давайте поговорим о чём-нибудь другом. Например, о том, что мы будем делать, когда приедем в кампус. Есть какой-нибудь способ добраться туда тихо?

— Например, не катаясь по улице на танке "Шерман"?

— Хочешь идти пешком, пожалуйста, — говорит Джо. — Я могу высадить тебя прямо здесь.

— Джо, хватит, — говорит Габриэла. — И ты тоже, Эрик. Иисус. Здесь как в гребаной школьной раздевалке.

— Эй, я принял душ, — говорю я.

— А я не потею, — говорит Джо. — Я вас обоих убью, если вы не...

А потом начинается стрельба.

Глава 17

— Ты же сказала, что здесь никого нет? — кричу я, перекрывая звук пуль, которые стучат по дверце машины и врезаются в пуленепробиваемые окна.

— Видимо, я ошибалась, — кричит в ответ Габриэла. Пока мы спорим, Джо останавливает машину, включает стояночный тормоз и спокойно выходит под пули.

— Что, черт возьми, он делает?  —  говорю я.

— Он портит себе еще больше одежды. Приготовься выйти и начать стрелять.

Даже в машине я слышу, как пули с глухим стуком влетают в него и проходят сквозь него. Он отмахивается от них, как от незначительного неудобства. Этот человек, неуязвимый боец. Он достает пистолет из кобуры на бедре и открывает ответный огонь. Он тщательно прицеливается перед каждым выстрелом, стреляя в темноту и зеленую дымку.

Затем пуля попадает ему прямо в лоб. Задняя часть его черепа взрывается, разлетаясь на куски, забрызгивая все вокруг кровью, костями и мясом. Но он даже не падает. Через мгновение недостающие части черепа срастаются. Это похоже на один из тех ускоренных роликов о росте грибов, которые показывают на уроках естествознания.

Все это время он не переставал стрелять, хотя после выстрела в голову его прицел стал немного сбиваться. Через мгновение его голова снова на месте, и кажется, что ничего не произошло, если не считать брызг крови и осколков черепа на его одежде.

— Это было отвратительно, — говорю я.

— Ты бы видел его, когда он начал разлагаться, — отвечает Габриэла.

— Мне правда нужно посмотреть на этот камень у него в груди.

— Позже. Пойдем.

Мы оба выходим из машины, используя ее как укрытие. В темноте и тумане почти ничего не видно, но я различаю несколько силуэтов, перебегающих от укрытия к укрытию. Джо стреляет в одного из них, и тот не падает, а взрывается, разлетаясь на куски влажной глины.

— Пробиваться с боем не получится. Он просто создаст еще глиняных солдат и будет посылать их, пока кому-нибудь из них не повезет.

— У тебя есть идея получше? — спрашивает Габриэла.

— Вообще-то да.

Я протягиваю ей Mini-14, достаю бутылку со спиртом и прикрываюсь ею. Я выхожу из-за машины, пули пробивают мой щит, но ни одна не попадает в цель. Я поднимаю бутылку высоко над головой.

— Надеюсь, никто случайно не выстрелит в меня и я не уроню эту бутылку с чьей-то душой. Она может разбиться, и, боже, как же это будет ужасно!

Все глиняные манекены прекращают стрелять. Джо, конечно, не прекращает, и это кажется несправедливым, но я никогда не был сторонником справедливости. Я кричу ему, чтобы он остановился только потому, что не слышу собственных мыслей.

— Мы здесь только для того, чтобы поговорить, — говорю я. — Так что давайте просто мило поболтаем, и никто никого не будет стрелять. Один за другим манекены рассыпаются. Как и в случае с ребёнком, по мере того как один из них разрушается, остальные становятся всё более и более реалистичными. Вскоре остаётся только один, пожилой чернокожий мужчина с редеющими седыми волосами и всклокоченной седой бородой. Он настолько детализирован, что я не уверен, что смог бы отличить его от настоящего даже при ярком солнечном свете.

— Ладно, — говорит он. — Давайте поговорим.

— Не-а, — отвечаю я. — Мы хотим поговорить с главным.

— Я и есть главный.

— Нет, ты марионетка главного, — говорю я. — Я хочу поговорить с настоящим тобой, а не с дешёвой подделкой.

— Если ты думаешь, что я... — Я перекидываю бутылку из одной руки в другую и делаю вид, что вот-вот её уроню. — Ладно. Ладно, хорошо. Да. Вы знаете, как добраться до библиотеки Доэни?

— Да, — отвечает Габриэла.

— Хорошо. Когда приедете, я буду ждать вас на втором этаже, прямо у входа в библиотеку. — Манекен распадается на части.

— Откуда, черт возьми, у него столько глины? — спрашивает Джо.

— Наверное, просто наколдовывает, — говорю я. — О, а вот и трюк с отрубленной головой. Полезная штука.

— Пригодится.

— Мы еще можем вести машину? — спрашивает Габриэла.

— Да, — отвечает Джо. — Чтобы ее вывести из строя, нужно что-то посерьезнее волшебных глиняных пуль.

— Тогда давайте поскорее уедем отсюда, — говорит она. — Я бы предпочла не торчать на улице дольше, чем нужно.

Остаток пути до кампуса проходит в тишине, но в мрачной атмосфере. По мере того как мы углубляемся в лес, нам начинают попадаться тела. Они на удивление хорошо сохранились. Видимо, в этом ядовитом месиве никто не живет, ни койоты, ни собаки, ни насекомые, ни бактерии.

Не знаю, что лучше для семей погибших, когда все это дерьмо убирают или когда оно остается на месте. Все говорят о том, что нужно смириться с утратой. Но смириться с утратой, значит снова и снова переживать то же дерьмо, с которым вы пытаетесь смириться. Вскрывать старые раны и давать им снова гноиться.

Есть своего рода облегчение в том, чтобы не знать, что случилось с вашим мужем, дочерью, кошкой. Вы можете придумать любую бредовую историю, которую хотите себе рассказать. Поверьте, они не будут возражать. Они мертвы.

Но вдруг вы выкапываете сотни трупов, которые едва начали разлагаться, и вам приходится не только заново переживать их смерть, но и признать, что ваша прекрасная история о том, что они в лучшем мире, летит к чертям, потому что вот они, перед вами, как будто умерли вчера.

Смириться с утратой, это бред.

Призраков на удивление мало. Я ожидал увидеть по меньшей мере сплошные Эхо, но, кроме нескольких Странников в паре кварталов отсюда, ничего не вижу. Это что-то на той стороне. Есть вещи, которые отпугивают призраков, но это что-то посерьёзнее. Эхо и Призраки никуда не могут уйти. Что бы это ни было, оно не даёт им появиться. Не самая приятная мысль.

Джо въезжает на "Хаммере" на территорию кампуса Университета Южной Калифорнии, перепрыгивая через бордюры и мчась по тротуарам. Вряд ли кто-то его оштрафует. Габриэла указывает ему дорогу, и он паркуется прямо перед входом в библиотеку.

— Что-то не так, — говорит Габриэла.

— Да, мы припарковались на лужайке посреди гребаной гробницы, — говорю я. — Постойте. Откуда здесь лужайка?

За всю дорогу мы не встретили ни одного живого существа, но тут вдруг появляется лужайка с ухоженной, здоровой, зелёной травой.

— Она заканчивается вон там, — говорит Габриэла. — Похоже, она идёт по кругу. Большому кругу.

Я думал, что Джеппетто живёт в канализации или в технических тоннелях. Но нет, он создал здесь свой маленький мирок. Я видел нечто подобное только в семьях могущественных магов, которые создают небольшие пространства, которые с улицы выглядят как обычные дома, но стоит пересечь барьер, и вы попадаете в совершенно другой мир, созданный специально для них. Возможно, это не сравнится с теми местами, некоторые из которых представляют собой целые карманные вселенные, но здесь явно задействована мощная магия.

— Мне пришла в голову пугающая мысль, — говорю я.

— У нас с тобой немного разные представления о пугающем, — говорит Габриэла.

— О, думаю, ты со мной согласишься. Ты чувствуешь какие-нибудь активные заклинания? Какое-нибудь выкачивание энергии из местного источника? Что-нибудь?

— Нет. Что это за чертовщина? — спрашивает она.