И тут я его узнаю.

— Фред?

— Черт возьми, — говорит он. — Я слышал, ты умер.

— Да, я тоже слышал. Я думал, ты в Нью-Йорке. Проблемы с лавкой?

Фред, как и многие упыри, любит, чтобы мясо было хорошо прожарено. Поэтому, как и многие упыри, он владеет мясной лавкой с морозильной камерой, в которой можно подвешивать трупы.

— Город вот-вот взлетит на воздух, — говорит он. — С металлоломом становится все труднее. Вот, например, вчера я...

Бизнес-Кэжуал замолкает и откашливается, глядя на нас.

— Я так понимаю, вы знакомы? — говорит он.

— Что нас выдало?  — говорю я.

— Мы с Эриком познакомились в Нью-Йорке, мистер Медуро. Он помог сверхъестественному сообществу выбраться из передряги, в которую никто другой не хотел влезать. Он хороший человек, сэр. Я за него ручаюсь. — вмешивается Фред.

— Не распространяйтесь об этом, — говорю я. — Мне придется убить еще несколько человек, чтобы сохранить свою репутацию.

— Главное, чтобы потом я забрал тела, — говорит он.

— Договорились.

Бизнес-Кэжуал хмурится еще сильнее, демонстрируя впечатляющий контроль над мышцами. Он разворачивается, открывает дверь, выходит и захлопывает ее за собой.

— Так, что ты говорил?

— Ах да, точно, — говорит Фред. — Не знаю, в чем дело, но трупов, которые нужно убирать, становится все меньше. Ну, знаешь, бездомные в канализации, такие люди. Некоторым из нас приходится ехать аж в Балтимор, чтобы забрать пару тел. И не то чтобы уровень убийств снизился или что-то в этом роде. Чертовски странно.

Дверь распахивается, и на пороге появляется Обычное Дело.

— Ты идешь?

— Я даже не запыхался, — говорю я. На его лице сменяются растерянность, гнев, смирение — все это мелькает, как на неисправной неоновой вывеске.

— Следуй за мной, — говорит он. — За мной.

— Было приятно с тобой поболтать, Фред. Как-нибудь увидимся, когда все не пойдет наперекосяк.

— То есть никогда, ты хочешь сказать.

— Пессимист. — Обращаясь к Бизнес-Кэжуалу, мистеру Медуро, или как там его, я говорю: — Веди, мой добрый человек. Королева ждет!

Ему очень хочется меня ударить. Судя по всему, в какой-то момент своей жизни он часто бил людей. Из-под воротника выглядывают татуировки. Интересно, бьет ли он людей ради Габриэлы. Возможно. Он совсем не умеет работать с людьми.

Коридор за дверью совсем другой. Ковер. Приглушенные цвета. Звучит классическая музыка. Это даже не мюззикл. Очень расслабляет. Наверное, это главный вход для сверхъестественных существ, которые приходят за помощью. Они подозрительные и, скорее всего, напуганы. Все, что их успокаивает, это хорошо. Успокаивающие заклинания, начертанные на стенах, не повредят.

Мы поворачиваем за угол, и он указывает на дверь.

— Она там, — говорит он, и ни успокаивающая магия, исходящая от стен, ни что-либо другое не помогает ему избавиться от мрачного настроения. — Надеюсь, тебя убьют.

— Не в первый раз, — говорю я. — Спасибо за экскурсию, мистер Менудо, очень признателен.

Он уходит, что-то бормоча себе под нос.

Я слишком долго смотрю на дверь, и это уже не просто неловкость. Не знаю, делаю ли я это нарочно или просто боюсь увидеть Габриэлу. С какой стати? К этому моменту она уже знает, что я, это я. То, как я расправился с ее охранными заклинаниями и ловушками, должно ее убедить, если не поможет что-то другое. Тиш, наверное, уже все ей рассказала. Или кто-то из ее людей.

Я тянусь к двери, и она распахивается прямо у меня в руках. Габриэла, ростом всего метр пятьдесят, стоит в юбке, блузке и жемчужном ожерелье. Волосы у нее короткие и очень черные. Ни намека на блеск. На самом деле она немного похожа на корпоративного менеджера. На ее лице мелькают разные эмоции, но она слишком быстро их скрывает, и я не успеваю их разглядеть.

— Привет, — говорю я. Что со мной, черт возьми, происходит? Меня чуть ли не трясет.

— Ты опоздал, — говорит она.

— Пробки в Лос-Анджелесе, — говорю я.

Она притягивает меня к себе и обнимает. Я так удивлен, что обнимаю ее в ответ. Жгучая потребность убедиться, что я настоящий, а не какой-то выброшенный на помойку Пиноккио, затмевает все остальное, и я крепко ее обнимаю.

— Ублюдок, — говорит она, уткнувшись лицом мне в грудь. — У меня осталось не так много друзей. Ты не умрешь снова.

— Если я скажу, что технически это невозможно, это будет педантизмом или мужским шовинизмом?

— Объяснения по-мужски начинаются со слов "Ну, вообще-то", — говорит она.

— Запомнил. Рад тебя видеть, Габби.

— Я же говорила, чтобы ты больше никогда так меня не называл, иначе я тебя убью.

— Слушай, определись уже. Нельзя быть одновременно и тем, и другим.

— Умник. — Она возвращается в кабинет и садится за небольшой круглый стол для совещаний. — Нам нужно поговорить.

— Без шуток, — говорю я. — Не уверен, что у меня есть много ответов... — и замолкаю, увидев, кто ещё с ней в комнате.

— Привет! — говорит индианка, вставая. Её лучезарная улыбка пугает меня так же, как и в первый раз, когда я её увидел. Мужчина, сидящий рядом с ней, неподвижен, как скала, и я сразу понимаю, что он мёртв, но всё ещё ходит в своём собственном трупе, что в другое время могло бы показаться мне интересным. Но сейчас я не могу отделаться от мысли, что эта женщина здесь делает, и у меня перед глазами всё плывёт. Не успев опомниться, я выхватываю "Браунинг" и нажимаю на спусковой крючок.

Мёртвый парень молниеносно набрасывается на меня и с силой несущегося на полной скорости автобуса выталкивает меня за дверь. Пуля попадает в потолок, и он выбивает пистолет у меня из рук, и тот отлетает в сторону, ударяясь о ковёр в коридоре.

Я отталкиваю эту гориллу заклинанием и швыряю его в потолок, пригвождая к нему, как жука в коллекции. Если я позволю ему упасть, мне придётся разбираться с ним снова. Поскольку он мёртв, я мог бы сделать что-то более радикальное, но не уверен, что это сработает. Лучше просто убрать его с дороги и разобраться с ним позже.

Я вбегаю в кабинет с опасной бритвой в руке. Может, я и не смогу в нее выстрелить, но есть много мест, где я могу ее порезать. Габриэла пресекает эти мысли, налетев на меня, как полузащитник на бейсбольную команду. Казалось бы, от человека весом в сто двадцать фунтов, да еще и промокшего насквозь, не стоит ожидать особой силы удара, но она подкрепляет его магией. Однажды я уже испытал это на себе. Больно так же, как и тогда.

— Убирайся с дороги, — говорю я, пытаясь подняться, запутавшись в собственных конечностях. — Ты хоть представляешь, что она со мной сделала? Я не должен был здесь оказаться, Габби. Я не должен был остаться в живых. Она разорвала меня на куски и запихнула в какой-то случайный кусок мяса, и теперь я не могу вернуться домой. И да, это был мой дом.

Я только сейчас понял, что это правда. У меня осталось воспоминание о каком-то ощущении, как будто после вспышки ты видишь цвет предмета в обратном порядке. Я не хочу об этом думать, но это воспоминание бьет меня почти так же сильно, как Габриэла.

Это воспоминание о счастье.

В ту долю секунды, когда я замираю, она наносит удар. Сила швыряет меня на пол, на меня наваливается непосильный груз. Она использует то же заклинание, что и я, чтобы пригвоздить мертвяка к потолку, и прижимает меня к полу. Она сопротивляется моему контрзаклинанию, пытаясь оттолкнуть меня.

— Черт возьми, Эрик. Остановка. Она не виновата.

— Чушь собачья. Я очнулся от того, что меня рвало, а ее лицо было прямо надо мной. Она, черт возьми, сказала, что сделала это. Не говори мне, что она не виновата. — Она бьет меня еще более мощной магической волной, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Это не ее вина, — говорит она. — А моя.

Глава 13

В конференц-зале, кроме нас с Габриэлой, никого нет. Она выгнала зомби и женщину. Женщину это слегка позабавило, как будто все это было игрой, хотя, насколько я знаю, для нее это и впрямь могло быть игрой. А вот зомби это не понравилось. Он не стал возражать, когда Габриэла приказала ему убираться. Он прошел мимо, бросив на меня взгляд, который говорил: "Только попробуй, и я тебя убью". Ну давай, покойник, посмотрим, кто из нас победит.