— Она рассказала тебе о Сан-Франциско?

— Да. По условиям сделки я должна следить за Вибхи. Так что, если, ну знаешь, ты столкнешься с разъяренным ракшасом, который может принять облик кого угодно, дай мне знать, если он тебя не убьет первым.

— Она случайно не упоминала о своей особой роли в индуистской мифологии?

Взгляд Габриэлы становится настороженным.

— Нет.

— Можешь спросить ее об этом. Думаю, тебе будет... интересно.

— Интересно в смысле любопытной мелочи или интересно в смысле того, что ты выходишь замуж за представителя древнего пантеона и становишься богом смерти на полставки?

— Второй случай.

— Черт.

— Добро пожаловать в мой мир. Итак, вернемся к тому, что нужно сделать. Здесь все в порядке? Все маленькие монстрики уложены спать?

— Нет, — отвечает она. — То есть ты все еще не спишь. Мы потеряли еще нескольких постояльцев. Они просто больше не хотели здесь оставаться. Думаю, еще несколько человек подумывают об этом.

— Потому что они больше не чувствуют себя в безопасности или больше не доверяют тебе?

— Не знаю, — отвечает она. — Это место никогда не задумывалось как дом на всю жизнь, и все это знают. Некоторые из этих людей живут по две, три сотни лет. Мы открылись всего несколько лет назад, но уже вынуждены отказывать некоторым.

— Должно быть, тяжело, — говорю я.

— О, они все выживут. С ними все будет в порядке.

— Я имел в виду тебя.

Она хмурится. Ей это совсем не нравится.

— Со мной тоже все в порядке.

— Ладно. Просто мне кажется, что ты вложила в это дело много душевных сил, и отпускать своих подопечных, должно быть, непросто. — Она смотрит на меня с вызовом.

— Проще, чем когда ты сжег мой отель, — говорит она.

— Это был не я, и ты это знаешь. В любом случае я здесь не для того, чтобы говорить о сожженном отеле или похотливых кошках. Давай посмотрим на бутылку. — Она проходит через дверь в задней части кабинета и через пару минут возвращается с бутылкой Дариуса. Она кладет ее на стол между нами.

— Вот она, все в порядке.

Я узнаю чары и замки, которые наложил на нее пятьсот лет назад... чары и замки, которые наложил на нее Миктлантекутли. Я беру бутылку и осматриваю ее.

— Я попробую укрепить некоторые из этих чар, — говорю я. Неважно, разрушатся ли они через неделю, месяц или пятьсот лет, не помешает немного подстраховаться и залатать все дыры.

— Я надеялся, что ты подскажешь, как нам поймать его в ловушку.

— А что, если я попробую сделать вот это и не дать нам совершить ужасную ошибку и не дать разъяренному джинну разорвать нас в клочья?

Я проверяю каждую нить переплетенных чар. Она права насчет того, что чары разрушаются. В прошлый раз, когда я их видел, я заметил, что это происходит, но изменения были незначительными. Казалось, что они продержатся еще несколько сотен лет.

Это был, мягко говоря, оптимизм. Разрушение чар ускорилось, как лесной пожар. Некоторые чары совершенно бесполезны, к счастью, не основные, но их утрата ослабляет всю структуру. Я добрых полчаса верчу бутылку в руках, разглядывая светящиеся нити, которые видны только мне. Наконец я кладу ее обратно на стол.

— Ну что? — спрашивает она. — Ты можешь их починить? Укрепить их?

Что-то в этом роде? Думаю я, ничего не говоря, просчитывая в уме все возможные варианты и анализируя, где я могу что-то подстраховать. Вариантов не так много.

— Хочешь плохих новостей или еще хуже?

— Давай с плохих, — говорит она.

— Ты ошибаешься насчет сроков. Они выйдут из строя не через неделю, а примерно через два дня.

— Это и есть плохие новости?

— Да.

— А что еще хуже?

— Я ничего не могу с этим поделать. Бутылка заминирована.

Глава 16

Злоба.

Давным-давно я оказался прикован наручниками к трупу и вынужден был тащить его через пустыню Аризоны посреди лета. Мы все через это проходили. Дело не только в запахе, жаре, нехватке воды и усталости. Дело в гребаном призраке мага, которого я убил. Он каждую секунду подгонял меня, чтобы я шел быстрее, потому что ему нужно было доставить свое тело в Скоттсдейл, пока от него не остались одни сухожилия и кости.

Я бы послал его куда подальше, если бы не проклятый наговор, который он наложил на меня перед смертью. Я еще молод. Мне нет и двадцати пяти. Я не знаю, как противостоять этому дерьму. Так что я тащил этого сукина сына до самого Скоттсдейла, пока не угнал машину и не запихнул его труп на пассажирское сиденье рядом с собой.

Незадолго до въезда в город мы столкнулись с полицией штата. Неловкая ситуация. Я внушил им, что тело этого парня, мой дремлющий дедушка, и я просто пытаюсь отвезти его домой. Все вокруг сочувственно кивают. Но эти ублюдки все равно выписывают мне штраф за превышение скорости.

Как только мы въезжаем в Скоттсдейл, наговор спадает. Парень был слишком глуп, чтобы правильно его произнести. Этот призрак орет мне в ухо адрес, рядом со мной сидит его вонючий, разлагающийся труп, и вдруг оказывается, что ни мне, ни ему больше ничего не нужно делать. Так что я снимаю наручники, пристегиваю их к ручке двери со стороны водителя и волочу этого сукина сына по асфальту до самого места назначения.

К тому времени, как мы добираемся до места, от него остается лишь месиво из мяса и костей, в котором едва можно узнать млекопитающее, не говоря уже о человеке. Он оставляет за собой кровавый след из внутренностей длиной в пять миль.

Призрак этого парня все это время бесится. Не затыкается. Я освобождаю тело от наручников, немного колдую и привязываю его к собственному трупу. Подтаскиваю его костлявую задницу чуть ближе к крыльцу и бросаю на пороге.

Затем я писаю на труп, звоню в дверь и уезжаю.

Вот это, друзья мои, и есть злоба.

И это, черт возьми, любительщина по сравнению с той злобой, которую может обрушить на вас разъяренный джинн.

— Ловушка?

Я анализирую все, что только что увидел, и удивляюсь, почему не заметил этого раньше, ведь теперь все так очевидно. Конечно, потому что все это было скрыто за другими вещами. Теперь, когда заклинания Миктлантекутли ослабевают, они словно мигающие красные знаки "ОПАСНОСТЬ".

— Да. Их больше одной. Не знаю, видишь ли ты, но одна из них разряжена. Почти уверен, что именно она превратил Миктлантекутли в нефрит. — Она наклоняется, чтобы рассмотреть получше.

— Ничего, — говорит она.

Я беру ее за руку.

— А теперь?

— Ой. Да. Что-то вроде серой полосы, плавающей по краю бутылки?

— Верно, и вот эти тоже еще активны. Они оплели некоторые запирающие заклинания и завладели ими, как кудзу^[8]. Если кто-то попытается их усилить, они сработают. Не знаю, что они должны делать. Думаю, вот это растягивает тебя, как ковёр, и медленно убивает в течение нескольких сотен лет. А вот это просто разрушает, но ничего тебе не делает. Оно медленно и мучительно воздействует на всех живых родственников, а тебя оставляет в живых. Остальные глифы мне неизвестны.

— Боже, — говорит Габриэла, отпрянув.

— Думаю, это был план Б Дариуса, — говорю я. — Почти уверен, что там есть планы В, Г, Д и Е. Если бы Миктлантекутли не убило нефритовое заклинание, его бы убило одно из этих. Поскольку он был единственным, кто мог что-то сделать с этими заклинаниями, никто другой не смог бы активировать ловушку.

— Кроме тебя, — говорит она.

— Да, но я не собираюсь этого делать.

— И ты никак не можешь укрепить эти замки?

— С помощью изоленты?

— Не думаю, что это сработает, — говорит Габриэла, — но мы сохраним эту идею на потом. Что у нас остается?

— Два дня на поиск решения, иначе пробка вылетит, с моей помощью или без.

— Есть идеи? — спрашивает она.

— Кто еще в этом заинтересован?

— Кроме всех остальных?

— Я думал о Куко… Знаешь, я не могу называть его так, это просто чертовски глупо. Звучит так, будто он злодей из "Бэтмена".