Люди обращаются в приюты для бездомных, когда у них не остается других вариантов. Габриэла старается предугадать потребности как можно большего числа своих подопечных. Здесь есть общежития, отдельные комнаты для тех, кто по тем или иным причинам не может жить с другими людьми. Отдельные зоны для родителей с детьми, женщин, подвергшихся насилию, а также для тех, кто проходит реабилитацию от наркотической зависимости.

Я даже представить себе не могу, сколько денег ушло на строительство всего этого, не говоря уже об управлении. Сомневаюсь, что Габриэла получает финансирование законным путем. Тиш считает, что Габриэла легализовала свой бизнес, но я надеюсь, что она ошибается. Легализация, это просто значит, что за твоими счетами будет следить больше людей. Больше бумажных следов, больше цифровых транзакций. Лучше отмывать грязные деньги через легальный бизнес, чем вести легальный бизнес.

Мы останавливаемся у обычной двери с домофоном и камерой сбоку. Габриэла нажимает на кнопку и говорит:

— Это я, Сэм. Мне нужно забрать кое-что.

— Секунду, — отвечает Сэм. Я слышу, как он что-то печатает. — Какой пароль?

— Uvula, — отвечает Габриэла. Раздается звуковой сигнал, и дверь открывается.

— Uvula?

— Мы меняем его каждый день, а иногда по два-три раза в день. Я правда не хочу, чтобы сюда кто-то заходил.

 Мы заходим в складское помещение с перегородкой из трехдюймового оргстекла от пола до потолка. В перегородке у пола есть что-то вроде шлюза площадью около метра. За перегородкой сидит коренастый латиноамериканец, полагаю, это и есть Сэм.

— Мисс Кортес, — говорит он. — Чем могу вам помочь?

— Мне нужны дорожные наборы.

— Сколько?

— Два.

— Секунду.

Сэм исчезает в подсобке и возвращается с коробкой. Он ставит ее в шлюз, нажимает пару кнопок, и коробка открывается с нашей стороны. Габриэла достает ее и закрывает дверь.

— Спасибо, Сэм.

— Рад помочь.

— Что, черт возьми, ты там хранишь? — спрашиваю я, когда мы уходим.

— Безделушки, — говорит она. — Всякая всячина. Большинство из них могут тебя убить.

— У меня есть такое место, — говорю я. — Правда, там их немного. Когда все это закончится, надо будет проверить. Список есть в бухгалтерской книге в моей сумке, но вряд ли мы найдем там что-то полезное. — Помню, она как-то говорила, что у нее есть один или два склада с магическими штучками. Надо бы обменяться информацией. — Если там такая охрана, почему бутылка не там?

— Моя комната охраняется лучше.

— Не припомню, чтобы в твоем кабинете был парень за плексигласом.

— Ты увидишь его только тогда, когда он тебя убьет. — Она протягивает мне тяжелую сумку с застежкой-молнией, в которой лежат пластиковый браслет, три хрустальных талисмана и рация. Один из талисманов на цепочке, другой на кольце, а третий ни к чему не прикреплен.

— Я так понимаю, они не дадут мне умереть в пустоши?

— Да, кристаллы. Они дублируют друг друга. Держи их все при себе, чтобы, если потеряешь один, не задохнуться, не раствориться за пять секунд и не умереть через пять дней от рака. Браслет, это мощное заклинание "Не смотри на меня". Экономит фломастеры.

— А рация?

— Ты можешь настроить ее на других, чтобы, если ты с кем-то разойдёшься, вы могли общаться. Она срабатывает от мысли, так что тебе не придется говорить и выдавать себя, если понадобится.

— Они классные, но зачем они тебе?

— То, что большинство магов туда не ходят, не значит, что я туда не пойду. Я отправляла туда целые команды в поисках, блин, подсказок, ответов, чего угодно. Я собрала это, чтобы они могли попасть туда и не погибнуть. Много проб и ошибок. Потеряли нескольких хороших ребят.

— Полагаю, там нужно опасаться не только химикатов и прочего дерьма в воздухе.

— Ты же знаешь, какие там места. Магия становится такой же токсичной, как и воздух. Мы сталкивались с жуткими кошмарами, разгуливающими по улицам.

— Я буду иметь это в виду. Для кого второй пакет?

— А ты как думаешь, для кого?

— О нет. Даже не начинай. Мы уже говорили об этом.

— Нет, это ты говорил. Я ни с чем не соглашалась. Я иду с тобой, и точка. Или ты останешься здесь, а я пойду поговорю с...

— Не говори этого.

— Кукольником. У нас нет идей и времени. Если ты пойдешь один, он снова попытается тебя убить. Если мы пойдем вместе, у нас будет больше шансов остаться в живых и поговорить по-человечески.

— Черт возьми.

— Если хочешь, мы можем взять с собой Джо.

— Ему можно доверять?

— Да.

— Даже несмотря на то, что он никогда не рассказывал тебе о том камне в груди?

Мгновение колебаний. Затем:

— Да.

— Ладно. Как мы это сделаем?

Зомби Джо подъезжает к убежищу на огромном чёрном "Хамви" с огромными шинами и световым баром на крыше с яркими галогенными лампами. Габриэла садится на переднее сиденье с дробовиком. Я сажусь сзади с мини-14. У нас обоих пистолеты, у Джо есть как минимум один пистолет, о котором я знаю, и я подозреваю, что ещё два или три спрятаны где-то при нём. У нас троих достаточно боеприпасов и оружия, чтобы вооружить несколько стран Латинской Америки.

— Не перебор ли? — спрашиваю я, садясь в эту махину.

— Пуленепробиваемые стёкла, шины с усиленной камерой, бронированный кузов, — отвечает Джо. — Лично я считаю, что это немного перебор.

— Мы можем нарваться на пули?

— Пока нет, — отвечает Габриэла. — И выживших не видели.

— Зато много трупов, — говорит Джо. — Слышал, это ты устроил весь этот бардак.

— Джо, — предостерегающе говорит Габриэла.

— Нет, он прав, — говорю я. — Если копнуть поглубже, то в самом низу найдёшь меня.

Я вижу, что он пытается меня спровоцировать, но это неправильный подход. Он не может сказать ничего такого, о чём я сам не думал тысячу раз.

— Знаешь, сколько человек погибло? — спрашивает он. Я чувствую, как напрягается Габриэла. Я не в настроении для словесной перепалки.

—  В который раз? В ночь пожаров, больше ста тысяч. Около восьмисот только из-за взрыва в Верноне и еще, кажется, пять тысяч из-за всей этой гари в воздухе к утру. Перед моей смертью, по-моему, в округе их было до полумиллиона. В самом Лос-Анджелесе пара сотен тысяч. Я чувствовал их на себе. Как будто меня били по яйцам несколько тысяч раз в час. Я всю ночь пытался это остановить. Могло быть и хуже. А как насчет тебя? Чем ты там занимался? — спрашиваю я.

— Играл в азартные игры в Вегасе, — отвечает он. — Заработал пару тысяч баксов на покере. Я обычно нервирую других игроков.

— Да ну? — Я могу назвать множество людей, которых ни в коем случае нельзя воскрешать из мертвых, и этот парень определенно входит в их число.

— Да. Об этом все говорили по радио. Движение в сторону Лос-Анджелеса было парализовано почти полторы недели, и даже после этого там был полный бардак.

— Звучит очень неудобно.

— Угу, — говорит Джо. — Я просто на время затаился. Кажется, там пытались организовать какие-то спасательные работы. Я слышал об этом, но в основном просто тусовался в казино.

— Ты весь в делах, — говорю я. — Кстати, о делах: на сколько хватает одного из тех сердец, которые тебе достает Габриэла?

— На пару недель, — отвечает он. В его голосе слышится опасное напряжение. — Я знаю одного парня, который держит морг в Вегасе, он мог бы снабжать меня. Но до такого еще не доходило.

Мы едем по Фигероа, мимо бетонных заграждений, которые были установлены перед въездом на шоссе 10. Большинство из них снесли. Наверное, люди решили, что это хорошее место для мародерства. Это как с теми парнями, которые пытаются ограбить дома, накрытые брезентом для фумигации. Они не самые умные.

Я уже понимаю, почему это место называют токсичной зоной. Уже в квартале от нас воздух становится зеленым. Больше половины уличных фонарей не горят, вдоль дороги припаркованы машины, а некоторые стоят прямо посреди дороги, и Джо либо объезжает их, либо, что чаще, просто переезжает. Чем дальше мы продвигаемся, тем хуже становится. Я чувствую, как работают талисманы Габриэлы и мои, и это может стать проблемой. Если я чувствую магию, то кто знает, может, и Джеппетто тоже?