Он осклабился, обнажив жёлтые зубы, и сделал ещё шаг ко мне.

— А вот ко мне в гости зайдёшь. На вечерок.

Меня парализовало. Холодный липкий страх мгновенно сковал лёгкие, мешая сделать даже вдох. Ноги стали ватными. Я смотрела на его раскрасневшееся лицо и не могла выдавить ни звука, проваливаясь в то самое забытое чувство собственной беспомощности. Сергей уехал далеко вперёд, он ничего не видел, я снова была одна против чужой угрозы.

— И куда это ты мою жену приглашаешь? Совсем охренел, боров?

Голос, раздавшийся за моей спиной, был тихим. Но в нём было столько ледяного, смертельного холода, что я вздрогнула.

Сергей вырос рядом словно из-под земли. Я даже не поняла, в какой момент он успел развернуться. Его лицо оставалось пугающе бесстрастным, но глаза горели тем самым синим огнём, от которого спасаются бегством. Молниеносным, неуловимым движением он схватил пьяного за грудки, смяв куртку, и с такой силой швырнул его назад, что тот отлетел на пару метров, едва не распластавшись на асфальте.

Мужик заморгал, открыл было рот, чтобы огрызнуться, но его мутный взгляд сфокусировался на лице Сергея, и слова застряли в глотке.

А Сергей, не сводя с него взгляда хищника, загнавшего добычу, медленно, с убийственной грацией начал расстёгивать манжеты своей идеальной рубашки. В каждом движении его пальцев сквозила такая неоспоримая сила и готовность разорвать на куски, что мужик начал стремительно бледнеть.

— Ты… ты чё удумал? — жалко пискнул он, пятясь назад.

— Шею тебе намылить, — бросил Сергей. Голос звучал грубо, низко, по-бандитски хлёстко. — Или ты решил, что я буду стоять и смотреть, как ты к моей жене лезешь?

К моей жене.

Эти слова ударили по мне электрическим разрядом. Жар мгновенно бросился в лицо, окатив с головы до ног, но это был не стыд.

Острая, болезненная мысль пронзила сознание: Дима никогда бы так не сделал. Мой бывший муж ни разу в жизни не встал между мной и опасностью. Он бы попытался отшутиться, сгладить углы, отойти в сторону, пряча глаза. Даже когда к нам приставали хулиганы, он просто улыбался и уговаривал.

А этот мужчина… этот пугающий, сложный, властный мужчина стоял сейчас передо мной, готовый голыми руками разорвать за одно только сальное слово в мой адрес. А ведь я ему не жена и даже не девушка. Но его широкая спина заслоняла меня от всего мира, источая первобытную, глухую защиту.

И от осознания этого контраста внутри меня что-то окончательно и бесповоротно рухнуло. По телу разлилось тягучее, горячее тепло. Опасное, запретное, до дрожи в коленях желанное.

Глядя на то, как Сергей делает шаг к попятившемуся мужчине, я с пугающей ясностью поняла: я в смертельной опасности. Я катастрофически, неотвратимо влюбляюсь в этого непредсказуемого, яростного и самого доминантного мужчину из всех, кого я когда-либо встречала. И самое страшное заключалось в том, что я совершенно не хотела, чтобы меня спасали.

Адреналин всё ещё гудел в крови густым, вибрирующим потоком, когда этот жирный, пропахший перегаром хам, трусливо прикрывая наливающийся фингал, сбежал, что-то невнятно мыча про «сама виновата».

Я стоял посреди дорожки, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и физически чувствовал, как пульсирует содранная в кровь костяшка на правой руке.

Идиот. Какой же я идиот.

Полез в уличную драку, как какой-то прыщавый пацан с неблагополучного района. Мне было бы достаточно просто припугнуть его, раздавить одним своим видом и холодным тоном — такие шакалы чуют силу за версту и тут же поджимают хвосты. Но нет. Я увидел, как этот кусок дерьма смотрит на неё. Услышал, что он ей говорит. И в голове просто сорвало предохранитель. Что-то щёлкнуло, наглухо перекрыв все доводы рассудка, оставив только один первобытный инстинкт: уничтожить угрозу.

И тут она подошла ко мне. Медленно, словно боясь спугнуть.

Её пальцы такие прохладные, подрагивающие, но удивительно нежные легко коснулись моей руки. Осторожным, почти невесомым движением она скользнула по моим напряжённым мышцам и мягко разжала мой кулак, заставляя выпустить из захвата пустоту.

— Давайте посмотрим, —голос прозвучал тихо.

И в этот момент сквозь тяжёлые, разорванные ветром тучи пробилось солнце. Его косой, яркий луч упал прямо на неё, осветив золотом выбившиеся из причёски пряди, очертив хрупкий силуэт в этой дурацкой, помятой, но внезапно ставшей самой прекрасной на свете блузке. Но главное это были её глаза. Глубокие, пронзительно-голубые, как чистое озеро в ясный день. Они были полны испуга, тревоги… и чего-то ещё. Чего-то такого тёплого и беззащитного, чему я не мог подобрать названия.

Я засмотрелся.

Просто завис, намертво забыв и про пульсирующую боль, и про сбежавшего ублюдка, и про всю сюрреалистичность этой идиотской ситуации.

Она потянула меня за собой, поведя за руку, как нашкодившего ребёнка. Меня. Человека, от одного взгляда которого в коридорах главного офиса половина совета директоров покрывается холодным потом. Я безропотно позволил вести себя за руку своей ассистентке. И самое пугающее заключалось в том, что мне было… спокойно. Впервые за очень долгое время.

Всю дорогу до отеля она молчала. Её щеки пылали ярко-алым маковым цветом. Я списывал это на пережитый шок, но сам нет-нет да поглядывал на её задумчивый, напряжённый профиль. В моей голове, как заезженная пластинка, крутился один и тот же вопрос: «Зачем? Зачем ты это сделал, придурок?» Но ответ был кристально ясен. Он сидел где-то глубоко под рёбрами — горячий, живой и абсолютно неоспоримый.

В номере она не стала задавать лишних вопросов. Деловито, с какой-то трогательной сосредоточенностью достала аптечку. Я послушно сел на край огромной кровати, молча наблюдая, как она перебирает флаконы. Она стояла так близко. От неё пахло чем-то свежим, лёгким, цветочным — запахом чистоты и юности, а не тяжёлыми, удушливыми нишевыми духами, как…

Мысль, словно удар хлыста, резанула по сознанию. Лиза. Моя бывшая.

Девушка, что цинично променяла меня на моего же босса — Николая Петровича, забеременела от него, чтобы закрепить успех, а теперь обрывала мне телефон истериками. Холодная, расчётливая, амбициозная карьеристка, видевшая в каждом мужчине лишь ступеньку для прыжка наверх. Ей удалось вскарабкаться повыше, правда, триумф оказался недолгим. Очень скоро она с ужасом осознала, что Николай Петрович далеко не принц из сказки, а жёсткий, неприятный тип. И что самое главное — разводиться со своей законной женой ради очередной беременной пассии он не собирается даже под дулом пистолета.

У Николая таких искательниц красивой жизни было предостаточно. Он их содержал, покупал им цацки, а как только они начинали качать права — грубо обрывал контакты, предпочитая заводить кого-нибудь посвежее, помоложе и поглупее. Тех, кто не будет лезть в его дела. Получалось это у него, надо признать, откровенно хреново, грязно и скандально. И вот теперь Лиза, осознав, что осталась у разбитого корыта, видимо, решила попытаться вернуться ко мне.

Меня едва не передёрнуло от отвращения.

И тут мой взгляд снова сфокусировался. Передо мной была она. Валерия. Совершенно другая. Искренняя. Нежная. Настоящая.

— Может быть немного больно, — предупредила, прерывая мои мрачные мысли, и щедро капнула перекисью на мою сбитую костяшку.

Рана ожидаемо зашипела, покрываясь белой пеной. И тут она сделала то, чего я никак не ожидал. Не задумываясь ни на секунду, Валерия сложила свои губы — пухлые, невероятно чувственные — в трубочку и легонько подула на обожжённую кожу.

Так дуют маленьким детям на разбитые коленки, когда те плачут.

Этот простой, почти интимный жест ударил по моим нервам сильнее, чем любое откровенное прикосновение всех прошлых женщин вместе взятых. Я замер, перестав дышать, физически не в силах пошевелиться от нахлынувшего чувства щемящей нежности.