На секунду его тяжёлый, дикий взгляд скользнул по мне.

Я замерла, вжимаясь в матрас. В этих глазах не было ни капли смущения от того, что я стала свидетельницей ссоры. Там вообще не было места для меня. Только чистая, сжигающая всё на своём пути ярость, требующая выхода.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Как загнанный зверёк чует момент, когда нужно замереть, а когда — бежать, так и я поняла: сегодня мне предстоит укрощать бурю. Только этот масштаб разрушений был в тысячу раз страшнее всего, к чему я привыкла.

Не проронив ни звука, с пугающей, механической резкостью он подошёл к столу, швырнул телефон так, что тот чудом не разбился, и откинул крышку ноутбука. Пальцы с остервенением застучали по клавишам, будто он пытался пробить их насквозь.

Говорить что-либо было бессмысленно. Бесшумно выскользнув из постели, я скрылась в ванной. Ледяная вода обожгла лицо, возвращая способность мыслить. Действовать. Я оделась с точностью запрограммированного робота, натянув узкую юбку и одну из блузок, купленных им для меня. Никаких лишних мыслей. Только функция: нейтрализовать разгневанного домината.

В ресторане отеля было тихо. Я взяла поднос, с отстранённым удивлением наблюдая, как мелко подрагивают мои собственные пальцы, и принялась собирать завтрак. Крепкий кофе, свежий сок, творожные булочки. Что-то простое, быстрое, возвращающее к реальности. Годы выживания научили меня считывать чужие потребности быстрее, чем свои собственные.

Когда я вернулась в номер, ничего не изменилось. Он сидел в той же напряжённой позе, словно каменное изваяние, нависшее над экраном.

Я подошла неслышно, стараясь даже дышать через раз, и опустила поднос на стол, едва не задев край ноутбука. Это было похоже на разминирование бомбы. А затем, собрав в кулак все жалкие остатки своей смелости, потянулась и мягко, но уверенно опустила крышку его компьютера, отрезая его от спасительных таблиц.

Воздух в комнате мгновенно стал плотным, как перед грозой.

Он повернул голову медленно. Очень медленно. Глаза сузились, превратившись в две ледяные щели, за которыми закипал ад. Я физически чувствовала, как натягиваются его нервы, как челюсть сжимается до скрежета. Секунда — и он взорвётся.

Но вместо того, чтобы отступить, я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я топнула ногой. Тихо, но так отчаянно и упрямо, словно капризная девчонка.

— Все разговоры будут только после завтрака! — слова сорвались с губ сами, пока я пододвигала к нему тарелку с выпечкой.

Его губы чуть приоткрылись, а брови поползли вверх, ломая маску идеального гнева. В темноте глаз мелькнуло такое неподдельное, шокированное ошеломление, будто я не тарелку ему подвинула, а ударила по лицу. Он смотрел на меня, не веря ни своим ушам, ни моим действиям.

— Валерия…

Он чуть подался вперёд, и одно только то, как он произнёс моё имя... хрипло, угрожающе, с едва сдерживаемым рычанием, заставило моё сердце сделать кульбит. Вопреки животному страху, по спине вдруг побежала горячая, колючая волна мурашек, не имеющая ничего общего с испугом.

Но инстинкт самосохранения уже перехватил управление. Схватив с подноса творожную булочку, я буквально впихнула её ему в руку, а следом всучила горячий стакан с кофе. Пальцы предательски тряслись, но спину я держала ровно.

— После завтрака! — повторила я, глядя прямо в его штормовые глаза.

Адреналин шумел в ушах, сердце колотилось где-то в горле. Если бы Сергей Матвеевич умел дышать огнём, от меня бы уже осталась горстка пепла. Он замер со стаканом в руке, сжимая его с такой силой, что пластик жалобно хрустнул. В его тяжёлом, пронизывающем взгляде сейчас смешалось всё: дикая ярость, абсолютный шок и какой-то первобытный, тёмный интерес.

Он откусил булку. Медленно. Угрожающе. Будто пережёвывал не тесто, а мою дерзость, обещая расплату с каждым движением челюсти.

Я опустилась на стул напротив, словно заняв боевую позицию, и вцепилась зубами в свой завтрак. Вкус еды не чувствовался совсем. Сплошной картон, который приходилось проталкивать внутрь силой. Но это от страха скорее всего. Еда тут была вкусная. Просто я глотала как чайка, стараясь все схомячить.

Мы ели в звенящей, липкой тишине. Я слушала лишь его дыхание и судорожный стук собственного пульса, мысленно отсчитывая секунды, чтобы не сойти с ума от этого напряжения.

Когда стакан в его руке опустел, тишину разрезал его голос. Ровный. Безликий. Возвращающий нас на круги своя:

— Спасибо, Валерия.

Он тут же потянулся к закрытой крышке ноутбука, привычным жестом восстанавливая свои границы, возвращая себе контроль. Это была его попытка стереть мою маленькую победу.

— Нет.

Одно короткое слово вырвалось из меня не громко, но с такой твёрдостью, что воздух в номере снова застыл. И почему-то мой голос прозвучал абсолютно спокойно. Не потому, что я была спокойна, а потому, что волнение было настолько велико, что прошло сквозь меня, как сквозь открытую дверь, и вышло уже ледяным, отточенным, опасным.

Его рука замерла в дюйме от пластика. Пальцы повисли в воздухе. Он не поворачивался, но я видела, как напрягся каждый мускул его спины.

— Мы с вами идём на прогулку, — добавила, чувствуя, как внутри распускается странное, пьянящее чувство. Это была не власть над ним, это была долгожданная власть над собственным страхом.

Он медленно повернулся к окну. За стеклом висело тяжёлое, серое небо, брюхатое дождём. Пейзаж, максимально далёкий от идеальной утренней прогулки. Он явно пытался найти логический аргумент, чтобы остановить мою безумную идею.

— Вы уверены? — В его тоне не было гнева. Только чистейшее, растерянное недоумение человека, чью непогрешимую логику только что грубо растоптали.

— Да, — кивнула, окончательно осмелев. — Велосипеды, парк. Лучшего времени не найти.

Одна его бровь медленно поползла вверх. В глазах мелькнула тень вчерашнего мужчины.

— На велосипедах? — переспросил он так, словно пробовал эту абсурдную идею на вкус.

Я лишь молча кивнула, чувствуя, как отступают последние остатки паники. И в этом его молчаливом согласии было что-то зловещее, как будто он подписал опасный договор.

Только выйдя на улицу и поёжившись от сырого ветра, мы осознали весь масштаб нашей катастрофы: спортивной одежды у нас не было. Он стоял в безупречных брюках и рубашке. А я в строгой юбке-карандаш и блузке. Для велосипедов это был приговор, но в парке нас спасла стойка с прокатными электросамокатами.

Мы переглянулись. В его глазах снова заплясала опасная искра азарта, и я поняла — он готов играть по моим правилам.

Спустя пять минут ветер уже выбивал слёзы из глаз, а в ушах стоял свист. Самокат нёсся по асфальту, и я смеялась в голос, забыв обо всём. Сергей оказался невыносимо азартным гонщиком. Мы обгоняли друг друга, подрезали, дурачились, как подростки, сбежавшие с уроков.

Когда я мельком посмотрела на него, у меня перехватило дыхание: он улыбался широко, открыто, подставляя лицо ветру. В этот момент не было никакого босса и подчинённой. Были просто мужчина и женщина, делящие на двоих это серое, но такое живое утро.

Идеальный момент лопнул с треском, когда прямо на велодорожку, пошатываясь, вывалился грузный, обрюзгший мужчина. В руке он сжимал бутылку, что-то громко фальшивя себе под нос, и занимал ровно половину пути.

Я дёрнула руль вправо, пытаясь избежать столкновения. Колеса жалобно вильнули, самокат занесло на мокром асфальте. Я чудом удержала равновесие, затормозив так резко, что колеса скользнули по асфальту, а сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Эй, куда прёшь, дура?! — рявкнул мужик, и меня тут же обдало кислым запахом перегара.

— Извините, я… — горло мгновенно пересохло.

Я попыталась оттолкнуться и проехать мимо, но он шагнул наперерез, намеренно преграждая мне путь. Грузное тело нависло надо мной, источая липкую, пьяную агрессию.

— Нет уж, краля, так просто не съедешь. — Его сальный взгляд скользнул по моей фигуре, словно ощупывая. — Чуть меня не сбила, значит, вечером будешь должок отрабатывать. Составишь мне компанию. В ресторан не поведу, вас, блядин, развелось тарелочниц…