— Так лучше? — сонный, вибрирующий шёпот опалил кожу на шее, отчего по всему телу мгновенно разбежался табун жарких мурашек.

— Да, спасибо… — я слабо улыбнулась, и тут…

Тут до моего одурманенного сном мозга наконец-то дошло. Чей это голос. Чьи руки. И где я нахожусь.

Мои глаза распахнулись в чистой панике. Я уставилась прямо в потемневший, расширенный от точно такого же шока взгляд Сергея Матвеевича. Расстояние между нами было безумно маленьким. Пара жалких миллиметров. И было отчего прийти в ужас: мы лежали на гигантской кровати, переплетённые так тесно, словно были одним целым, и, судя по всему, спали в этой компрометирующей позе всю ночь.

Моя нога по-хозяйски закинута на его бедро. Его мощная рука собственнически обхватывает меня за талию, прижимая к себе. А головой я, как выяснилось, преспокойно покоилась на его бицепсе. Мы дышали одним воздухом, практически касаясь друг друга носами.

Доля секунды осознания и мы, как ошпаренные, отскочили в разные стороны, едва не свалившись с матраса.

Сердце билось набатом в ушах. На Сергее из одежды обнаружились только боксёры, и одного мимолётного, взгляда вниз мне с лихвой хватило, чтобы оценить его… кхм, весьма внушительную утреннюю заинтересованность. Краска мгновенно залила моё лицо, и я судорожно опустила глаза на себя.

Боже правый. Я была в его рубашке. В той рубашке, которую он носил вчера, и в своих кружевных трусиках. Ни о какой скромной пижаме, в которой я ложилась спать всё это время, не шло и речи.

При резком движении в висок словно вонзили раскалённую спицу. Похмелье явилось без приглашения. Схватившись за пульсирующий лоб, я посмотрела на мужчину, стараясь не опускать взгляд ниже его подбородка. Мои пальцы вцепились в ворот рубашки, пытаясь свести края. Она оказалась расстёгнута на три пуговицы ниже приличного, открывая вид на ложбинку груди.

— Что… вчера было? — сипло выдавила, чувствуя, как пересохло в горле.

— Не все помню, после того, как мы пришли если честно — Проговорил хрипло мужчина отводя взгляд ухмыльнувшись.

Память начала услужливо, кусками подкидывать фрагменты вчерашнего вечера. Мы выпили вина за ужином. Потом прихватили бутылку с собой. А потом… потом было шампанское в номере, которое я, возомнив себя гусаром, решила открыть, лихо проведя по шву бутылки. Три раза. Фонтан липкой пены, залитая насквозь пижама, моя сгорающая от стыда физиономия и Сергей, доблестно спасающий положение и жертвующий мне свою рубашку.

А потом мы смотрели фильм и уснули. Вместе. Господи, как же невыносимо стыдно.

— Вы не возражаете, если я… первая в душ? — пробормотала, отчаянно пряча глаза и сползая с кровати так быстро, словно она загорелась.

Не дожидаясь ответа, я метнулась к спасительной двери ванной комнаты, захлопнула её за собой и привалилась к косяку, тяжело дыша.

Холодная вода должна была помочь, но она лишь смыла остатки алкогольного тумана, обнажив самое страшное воспоминание ночи. Поцелуй.

Дрожащие пальцы сами собой коснулись припухших губ. Я зажмурилась, тихонько заскулив. Воспоминания были не просто пожирающими, они сжигали меня заживо своим безрассудством.

Кто же знал, что этот Сергей Доминантович целуется так ?

Всё началось с какого-то дурацкого фильма, который мы включили фоном, будучи уже изрядно пьяненькими. Мы не понимали, с чего начался сюжет, и кто эти актёры, пока герои на экране не начали целоваться, и девушка не выдохнула, что безумно хочет этого мужчину.

И чёрт меня дернул за язык! Я с пьяной философской уверенностью ляпнула, что от простого поцелуя таких слов не скажешь. Что я была абсолютно уверена в своей правоте. Сергей Матвеевич прищурился. В его глазах вспыхнул опасный, хищный блеск, и он принялся меня переубеждать, низким голосом доказывая, что поцелуй — это самая главная часть в интимных отношениях.

Завязался глупый, пьяный спор. А аргументом в этом споре стали его губы.

Он поцеловал меня. Жарко. Властно.

Он точно был доминантом во всём… Воспоминание о том, как его сильные пальцы зарылись в мои волосы, как он намотал пряди на кулак, жёстко фиксируя мою голову и не оставляя ни единого шанса на отступление, заставило низ живота предательски сжаться. Он углублял поцелуй, забирая весь мой воздух, а его вторая, обжигающая рука блуждала по моему телу, сминая ткань, касаясь всего, до чего только могла дотянуться.

Пусть он об этом не помнит. Пожалуйста, вселенная, сделай так, чтобы у него отшибло память!

Я открыла глаза и посмотрела на своё отражение в зеркале. Щёки не просто горели — они пылали болезненно-ярким, пунцовым цветом. Как я вообще смогу смотреть ему в глаза после такого? А если он меня уволит теперь за нарушение субординации?

***

Спустя полчаса, изо всех сил изображая деловую невозмутимость, я вышла в комнату, уже одетая в строгую юбку и блузку.

— Сегодня мы будем присутствовать на подписании договора с другим человеком, — хмыкнул Сергей Матвеевич. Он деловито поправил свою одежду и бросил на меня короткий, проницательный взгляд.

Не выдержав зрительного контакта, я тут же уставилась в пол, чувствуя, как щёки снова начинает печь. Пока была в ванной, умывалась ледяной водой не единожды, и всё равно один его взгляд, и я вся горю. Больше никогда не буду пить. Никогда.

— Почему с другим? Вам уже позвонили? — тихо спросила я.

— Тот риелтор не может присутствовать по состоянию здоровья, — усмехнулся мой начальник. Он поправил узел галстука и с нескрываемой иронией продолжил: — Насколько я понял, а точнее, они просто не успели выключить телефон после нашего разговора, у того мужчины, что показывал нам помещение, сейчас на лице красуется здоровенный, живописный синяк. Не берусь утверждать наверняка, но, похоже, этому парню всё-таки не стоило так откровенно пялиться на чужих женщин.

Я округлила глаза и неуверенно уточнила, попутно одёргивая юбку так, чтобы разрез на бедре не открывал лишнего:

— Вы думаете… это тот Андрей его так?

— Кто его знает. В этой жизни всё может быть, — спокойно отозвался босс. Он подошёл к столу, взял в руки мой планшет и кивнул на дверь. — Сегодня, пока ты в душе была, звонили из главного офиса. Завтра вылетаем обратно. Нашлись билеты.

Он вёл себя так, словно вообще ничего между нами не произошло. Словно этой ночью мы с ним не делили одну подушку и не целовались до потери пульса.

Что ж… пусть лучше он остаётся в неведении. Буду отчаянно надеяться, что он ничего не помнит, ну, или хотя бы у него хватит такта не напоминать мне об этом, даже если в его доминантной памяти всё сохранилось до мельчайших деталей.

Она сидела рядом, вжавшись в кожаное кресло бизнес-класса так, словно пыталась слиться с обивкой. Краснела и нервничала. Тонкие пальцы до побеления костяшек вцепились в плед на коленях, а взгляд был намертво прикован к иллюминатору, за которым плыли густые облака.

Я сделал небольшой глоток чёрного кофе, не сводя глаз с её профиля. После того поцелуя было сложно от нее оторвать глаза в принципе. Хорошо, что она ноги прикрыла пледом, а то мысли стекались только в одно русло.

Леру выдавала шея. Тонкая, изящная, залитая густым, предательски-алым румянцем, который не сходил с самого утра. Она думала, что мастерски играет в прятки. Изо всех сил делала вид, что ничего не произошло, что мы просто босс и подчинённая, возвращающиеся из рядовой командировки.

Какая наивность.

Я прекрасно видел, как у неё дрожат ресницы каждый раз, когда я обращаюсь к ней. Как сбивается её дыхание, стоит мне случайно задеть её локоть.

Она помнила всё. До мельчайших деталей.

И от этого осознания внутри меня тугим, раскалённым узлом сворачивалось хищное, собственническое удовольствие.

Моя память тоже услужливо, кадр за кадром, прокручивала события этой ночи в дурацком номере. Вкус сладкого шампанского на её губах. Её возмущённый, пьяненький лепет о том, что поцелуй — это не главное. И ту секунду, когда у меня окончательно сорвало тормоза.