Он толкает дверь и придерживает для меня. Выхожу на залитую вечерним солнцем улицу, и… застываю на месте, словно наткнувшись на невидимую стену.

Возле входа, нервно меряя шагами тротуар, шарится Дима.

Внутри всё обрывается. Дыхание перехватывает от резкого, тошнотворного коктейля из страха и отвращения.

Выглядит бывший муж просто ужасно. Слипшиеся, давно не мытые волосы висят неопрятными сосульками. Лицо одутловатое, хотя сам он заметно схуднул и немного осунулся. Но даже ради того, чтобы прийти сюда и попытаться вернуть жену, этот человек не удосужился привести себя в порядок.

Старые, потертые джинсы туго перетягивают выпирающий живот. Пуговка того и гляди отлетит со свистом. На нем натянута серая футболка с отчетливыми, выцветшими от пота желтыми пятнами на животе. Сверху накинута застиранная, покрытая катышками олимпийка. На ногах — стоптанные грязные кроссовки. Создается полное впечатление, что он не отношения выяснять приехал, а собрался на дачу картошку копать после недельного запоя.

Инстинктивно, ища защиты, делаю шаг назад, прижимаясь плечом к Сергею.

Мужчина рядом моментально улавливает перемену в моем состоянии. Тяжелый взгляд проходится по моему побледневшему лицу, а затем переводится на Дмитрия.

Волна обжигающего, едкого стыда накрывает с головой. Хочется провалиться сквозь асфальт. Сейчас Сергей увидит и поймет, с каким человеком я делила жизнь все эти годы. Увидит этот ходячий памятник лени и деградации.

Но, глядя на Диму сейчас, со стороны, словно чужими глазами, я вдруг четко осознаю пугающую вещь. Он запустил себя уже очень давно. То, как он выглядит, его пустой взгляд и грязная одежда ведь не следствие моего ухода. Это его осознанный, ежедневный выбор. Выбор плыть по течению, деградировать на диване, пока кто-то другой тянет на себе быт и финансы. И мне стыдно не за него. Мне стыдно за себя прошлую, которая терпела всё это, считая нормой.

Дмитрий резко останавливается. Замечает нас.

Мутный взгляд начинает лихорадочно метаться между мной и Сергеем. Оценивает дистанцию, читает язык тела.

А Доминант словно решает подлить бензина в этот разгорающийся костер. Не говоря ни слова, уверенно кладет свою ладонь мне на талию. Хозяйским жестом прижимает к своему боку, демонстрируя наши отношения.

В глазах бывшего мужа вспыхивает бешенство.

Лицо некогда родного человека покрывается красными, некрасивыми пятнами. Он делает резкий рывок в нашу сторону.

— Ах вот оно что! — выплевывает Дима, останавливаясь в паре метров.

Воздух мгновенно пропитывается кислым, тяжелым запахом застарелого перегара, немытого тела и табака. А ведь он никогда не курил. Вообще.

— Вот почему мы разводимся! Спонсора себе нашла, да?! Папика богатенького подцепила!

Он не сдерживается и кричит так громко, что спешащие по своим делам прохожие начинают оборачиваться. Раньше я бы попыталась бы его успокоить, увести в сторону, извинилась бы перед всеми вокруг, лишь бы не было скандала. Вся моя жизнь состояла из этих сглаживаний углов. Сейчас стою и смотрю на это брызжущее слюной позорище и мне дико стыдно за его поведение перед всеми, но извинятся за него я не буду.

Рядом возвышается Сергей. От него веет спокойствием и силой. Мой страх внутри стремительно тает, уступая место звенящей пустоте и брезгливости.

— Дима, уйди, — произношу ровно, поражаясь твердости собственного голоса. — Нам не о чем говорить.

— Не о чем?! — взвизгивает бывший, делая еще один агрессивный выпад вперед. Тянет свою трясущуюся руку, намереваясь схватить меня за локоть. — Ты моя жена! Ты никуда не пойдешь с этим…

Пальцы с обгрызенными ногтями даже не успевают коснуться ткани моей блузки. Сергей перехватывает запястье Дмитрия прямо в воздухе. Движение неуловимое и стремительное, я успеваю только моргнуть. Жесткие, длинные пальцы Доминанта смыкаются на чужой руке безжалостным стальным капканом.

Визг обрывается, сдавленным хрипом. Лицо Димы искажается от боли, колени подгибаются вовнутрь, и он приседает.

— Ты, кажется, не понял, с кем разговариваешь, — голос Сергея звучит пугающе тихо. Никакого крика или эмоций. — Я сегодня утром очень доходчиво объяснил твоей матери, что будет, если ты приблизишься к Лере. Видимо, интеллект в вашей семье — величина отрицательная.

Бывший пытается выдернуть руку, дергается всем телом, но хватка только усиливается.

— Пусти! — шипит Дима, брызгая слюной, но в глазах уже плещется паника. — Это моя баба! Моя семья! Мы сами разберемся!

— Лера не баба. Она моя женщина и ей не о чем с тобой говорить и разбираться, — чеканит Сергей, с отвращением отшвыривая его конечность, словно испачкался в грязи. Делает широкий шаг вперед, заслоняя меня собой, нависая над сжавшимся Димой темной скалой. — А теперь слушай сюда, неудачник. Если я еще раз увижу твою помятую физиономию ближе, чем на пушечный выстрел, или посмеешь ей позвонить, написать или даже подумать в ее сторону... Я сотру тебя в порошок. Ты не найдешь работу даже дворником в этом городе. А кредиты, которые висят на твоей драгоценной мамочке, завтра же потребуют к досрочному погашению. Я понятно объясняю?

Дмитрий затравленно озирается по сторонам, а потом отступает на шаг, болезненно потирая покрасневшее запястье. Все же страх окончательно вытесняет пьяную агрессию.

— Ты... бандюга! — блеет невнятно, не находя слов. Переводит затравленный взгляд на меня. — Лера, ты же пожалеешь! Он тебя попользует и выкинет! Кому ты нужна такая?!

Делаю шаг из-за широкой спины начальника. Мне нужно поставить эту точку самой. Не прятаться.

— Возвращайся на диван, Дим. Это единственное место, где ты имеешь хоть какой-то вес, и забудь мой номер. Навсегда.

Он смотрит на меня секунду полными бессильной злобы глазами, резко разворачивается и быстро, почти трусцой семенит в сторону автобусной остановки, трусливо вжимая голову в плечи.

Воздух на улице становится чище, а на душе сразу светлеет.

Шумно выдыхаю, чувствуя, как начинает потрясывать от схлынувшего адреналина. Пальцы мелко дрожат, выдавая внутреннее напряжение. Как бы там ни было, это кусок моей жизни, который отмирает прямо сейчас, с мясом и кровью.

Сергей поворачивается. От ледяного, пугающего хищника, готового перегрызть горло, не остается и следа. Темные глаза смотрят с неподдельной, согревающей заботой. Горячие ладони мягко ложатся на мои напряженные плечи, поглаживают большими пальцами ключицы, успокаивая.

— Испугалась? — спрашивает тихо, внимательно всматриваясь в лицо.

— Немного, — признаюсь, сглатывая ком в горле. — Больше... противно. До тошноты.

— Ты молодец. Горжусь тобой. — Жесткие губы мимолетно, почти невесомо касаются моего виска, обжигая кожу. — А теперь предлагаю вычеркнуть это недоразумение из памяти. Нас ждет столик, и я чертовски голоден.

Перехватывает мою ладонь, уверенно переплетая наши пальцы. От этого простого жеста по венам разливается такое щемящее чувство. Нежное… Он уверенно ведет к припаркованному на не по далеку черному внедорожнику.

Мягкий писк сигнализации. Сергей лично открывает передо мной тяжелую пассажирскую дверь. Замираю на секунду. Дима никогда не открывал мне двери. Он всегда плюхался на сиденье первым, если мы ехали на такси.

Забираюсь на высокое сиденье, и дверь закрывается с глухим хлопком, отсекая шум вечернего города. Сергей обходит капот и садится за руль. Салон мгновенно заполняется его присутствием.

Смотрю, как его сильные руки уверенно ложатся на руль. Они у него широкие, кожа смуглая и ранка после драки так и не зажила до конца.

— Всё хорошо? — не отрывая взгляда от дороги, накрывает мою ладонь, лежащую на колене, своей свободной рукой.

Тепло его кожи проникает сквозь тонкую ткань юбки, вызывая табун мурашек.