И тут происходит невероятное. Ледяной доминант не выдерживает и смеется. Этот звук получается коротким и довольно тихим, но это самый настоящий, искренний смех, от которого у меня по позвоночнику бегут ошалелые мурашки.

— Я несказанно рад, что ваш жгучий научный интерес полностью удовлетворен. Искренне надеюсь, эта сложная экспедиция стоила того, чтобы так жестоко пачкать ваши колени?

— Тоже очень на это надеюсь, — честно вздыхаю в ответ. — Иначе весь мой фееричный позор оказался совершенно напрасным.

— Сильно сомневаюсь, что какое-либо действие, выполненное с подобной отчаянной самоотдачей, вообще может быть напрасным, — произносит он неожиданно низким и обезоруживающе мягким тоном. Затем невидимая заслонка падает обратно, и его пронзительный взгляд снова становится исключительно деловым. — У вас есть ровно пятнадцать минут на то, чтобы привести себя в надлежащий вид. После окончания перерыва нас ждет закрытая встреча с генеральным директором всего холдинга, будем предметно обсуждать стратегии развития нашего филиала.

— Благодарю, я буду полностью готова.

Стоит за ним закрыться тяжелой двери, как я бессильно прислоняюсь горячим лбом к прохладной гладкой стене. Матерь божья. Кажется, я только что блестяще провела спецоперацию по поиску электричества с легкими элементами эротического стриптиза на глазах у самого сурового босса в истории компании.

С одной стороны, ситуация унизительная до скрежета зубного. А с другой стороны, этот каменный сноб смеялся. И этот низкий смех почему-то прочно и глубоко засел в моей голове.

Возвращение в наш скромный филиал после ослепительного пафоса главного офиса напоминает болезненное падение с сияющего Олимпа прямиком в серую лужу повседневности.

Холодное стекло и дорогой мрамор мгновенно сменяются облупившейся краской на стенах. Воздух теряет аромат больших денег и теперь уныло пахнет въевшейся пылью пополам с застоявшимся дешевым кофе.

За всю обратную дорогу Сергей Матвеевич не произносит ни единого слова. Мужчина глухо молчит, уткнувшись в свой планшет, однако эта тишина кардинально отличается от утренней отстраненности. Сейчас она кажется густой, искрящейся и тяжелой, словно давящая атмосфера за секунду до начала разрушительной грозы. Я украдкой наблюдаю за его жестким профилем, очерченным с какой-то хищной резкостью, и физически ощущаю, как липкая тревога сворачивается в животе тугим колючим клубком.

Стоит нам переступить порог приемной, как он отрывисто бросает через широкое плечо приказ зайти к нему. Фраза звучит как военная команда, совершенно не терпящая возражений.

Послушно плетусь следом и замираю возле массивного стола. Генеральный даже не думает садиться в кресло. Он медленно обходит столешницу и останавливается напротив меня. Настолько непозволительно близко, что я инстинктивно пячусь назад и натыкаюсь на огромную кадку с фикусом.

Утром этого зеленого монстра здесь точно не наблюдалось. Неужели ледяной шеф внезапно решил одомашнить свой личный террариум? Мелькает истеричная мысль в тот момент, когда я осознаю абсолютную невозможность дальнейшего отступления. Крокодилов с Олимпа притащит своих, и, будет скармливать им всех, кто плохо оформляет отчёты.

— Сегодня вы вполне сносно справились, — произносит доминант низким, обволакивающим голосом, который напоминает бархатную петлю, медленно затягивающуюся на моей шее. — Но вынужден разочаровать. Это был лишь разминочный первый круг ада. Дальше будет гораздо сложнее.

— Как это сложнее? Я нахожусь здесь максимум на недельку, а потом кадровики подберут вам другую подходящую девушку и... — слова предсказуемо застревают в пересохшем горле, стоит мне наткнуться на его потемневший взгляд.

— Валерия, никто не будет искать мне новую помощницу. Я уже подал официальную заявку на ваш окончательный перевод, пока мы ехали в машине.

В голове моментально замыкает какие-то важные контакты. Какого черта вообще происходит? За меня все хладнокровно решили без малейшего намека на согласие?

— Но я не хочу. Вы меня даже не спросили, — возмущенные слова вырываются наружу, полностью заглушая слабый внутренний голос, призывающий к осторожности и банальному благоразумию.

Генеральный не моргает, а его тон опускается до температуры жидкого азота.

— У меня нет ни малейшей необходимости интересоваться вашим желанием. Я просто ставлю вас перед свершившимся фактом.

— Тогда я немедленно уволюсь. Сбегу с этой проклятой должности и вообще из компании, — звучит максимально глупо и по-детски, однако сдержать бурлящий напор праведного гнева становится выше моих скромных сил.

Мужчина медленно, словно крупный хищник перед прыжком на строптивую добычу, сканирует мою дрожащую фигуру с головы до ног.

— Позвольте мне вас переубедить. Присаживайтесь.

Он плавно обходит стол и с поистине королевским величием устраивается в своем кожаном кресле. Я продолжаю полыхать от ярости на всех самоуверенных боссов мира и с размаху плюхаюсь на стул для посетителей, до боли сжимая влажные ладони в кулаки. Мужчина невозмутимо выдвигает верхний ящик, извлекает оттуда плотную синюю папку и двигает ее по лакированной поверхности прямо ко мне.

— Прежде чем принимать настолько опрометчивые решения, настоятельно рекомендую ознакомиться с содержимым.

С вызовом распахиваю картонную обложку и мгновенно застываю соляным столбом. Мои расширенные глаза судорожно пробегаются по напечатанным цифрам оклада и стремительно улетают куда-то на орбиту.

Там красуется сумма, о которой я в своих самых смелых финансовых фантазиях даже не смела мечтать. А чуть ниже располагается подробный расчет ежемесячных премиальных. Эти бонусы способны достигать совершенно умопомрачительных размеров при условии идеального выполнения рабочих обязанностей. Когда я лично подбирала кандидаток для этого тирана, о подобных деньгах не шло даже речи. Все стандартные договоры проходили исключительно через мои руки, и там фигурировали вполне земные, скромные числа.

Судорожно сглатываю вязкую слюну, пытаясь протолкнуть кислород через внезапный спазм.

— Что это такое?

— Ваш обновленный персональный контракт в качестве моей постоянной личной помощницы, — любезно разъясняет руководитель, и в его бархатном тембре отчетливо проступает сытое удовлетворение. — Специальные эксклюзивные условия для специального сотрудника.

Боже милостивый. Если об этом сказочном документе узнает хоть одна живая душа из нашего отдела, меня просто сожрут живьем прямо возле кулера. Любочка с Оксаной сначала свернут мне шею, а потом торжественно повесят хладный труп над главным входом. Обязательно приколотят позорную табличку о нерадивой сотруднице, ограбившей родную компанию на астрономическую сумму и виновной в коварном умыкании самого красивого начальника.

— Мне необходимо время подумать, — слабо выдыхаю я, физически чувствуя, как привычная почва уплывает из-под дрожащих ног.

— Исключено, — звучит резкий ответ, хлесткий словно удар пастушьего кнута. — Решение принимается здесь и сейчас. Либо вы безоговорочно работаете лично на меня, либо вылетаете на улицу и больше не числитесь в этой организации.

Потерять стабильное место я не могу. Дома на диване просиживает штаны инфантильный безработный муж, кошелек умоляет о пощаде, карта кричит, что казна пустует, а тут прямо в руки плывут сумасшедшие, огромные деньги.

В воспаленном мозгу тут же вспыхивает гениальная спасительная мысль о срочном перевыпуске зарплатной карты. Нужно немедленно открыть новый секретный счет. Чтобы эти золотые горы падали не на общий пластик с доступом для наглого супруга, а на мой личный, недосягаемый для чужих загребущих ручонок баланс.

Тяжело вздыхаю и слегка горблюсь под неподъемным грузом осознания того циничного факта, что хрустящие купюры в нашем мире действительно решают абсолютно все проблемы.

— Хорошо. Я согласна.

На породистом лице начальника моментально расцветает невероятно довольная, хищная улыбка победителя. От этого зрелища по моей спине бежит табун ледяных мурашек. Кажется, я только что добровольно продала душу дьяволу в дорогом пиджаке. Но черт возьми, по какой дьявольски выгодной цене!