Мужчина замолкает. Я торопливо дописываю последнее слово и сжимаю пластиковый корпус ручки так сильно, что костяшки пальцев белеют от напряжения.

— Вы все зафиксировали? — интересуется он с едва уловимой насмешкой, бросая короткий взгляд на мой исписанный вдоль и поперек листок.

Коротко киваю, с огромным трудом проглатывая комок острого возмущения пополам с липким корпоративным страхом.

— Я могу идти?

— Идите, Валерия. И попрошу все резюме перед первичным созвоном с кандидатками пересылать мне на почту.

Ну конечно. Чтобы ты мог заранее заклеймить их позорным штампом профнепригодности и насладиться собственной властью. Поняла.

— Да, непременно, — выдавливаю из себя жалкое подобие вежливой улыбки и разворачиваюсь к выходу.

В мыслях я уже рисую себе горячую ванну и повторяю спасительную мантру о скором возвращении в родные стены.

— Стойте.

Замираю на полпути к заветной двери, ощущая, как сердце делает кульбит и неуклюже бухается куда-то в район пяток.

— На время поиска мне потребуется временная помощница. Передайте вашей начальнице, чтобы она подобрала кого-то из имеющихся кадров.

Он делает паузу, а по моей спине моментально пробегает ледяной холодок самого дурного предчувствия.

Только не это. Подобный приказ означает лишь одно. На растерзание к боссу отправят кого-то из нашего маленького отдела. Мечтающую оказаться на его столе Любочку, которая не продержится там и часа без нервного срыва. Или Оксану. Или даже думать об иных вариантах не хочется.

Снова киваю, не оборачиваясь, и практически выбегаю из кабинета. В потной ладони судорожно зажат ежедневник с невыполнимым заданием, а на горизонте уже маячит свежеиспеченная проблема гигантских масштабов.

Покинув приемную и ввалившись в кабинет своей непосредственной начальницы с этим дурацким поручением, я чувствую страшную усталость. Возникает иллюзия, будто мне на плечи положили огромный мешок с мокрым песком. Передать Ольге Леонидовне ультимативную просьбу Его Величества оказывается делом двух минут. Она внимательно выслушивает мои сбивчивые объяснения, задумчиво хмурится и тяжело вздыхает.

— Хорошо, Лерочка. Я подумаю, кого к нему направить. Иди пока на рабочее место и заканчивай свои дела.

Думай, Ольга Леонидовна, думай. Только умоляю всеми святыми угодниками, не смотри в мою сторону.

К огромному счастью этот бесконечный рабочий день наконец подходит к концу. Собираю вещи в сумку и медленно плетусь домой пешком. Благо наша квартира находится недалеко от офиса, и эти двадцать минут неспешной ходьбы остаются единственным временем за сутки, когда меня никто не дергает.

Квартира встречает меня подозрительной и пугающей тишиной. Замираю прямо в прихожей, напряженно прислушиваясь к звукам. Очень странно. Нет ни привычного гудения телевизора на максимальной громкости, ни тяжелого шаркающего топота. Отсутствуют даже дежурные вопли про зайку.

Бросаю взгляд на наручные часы и тихо хмыкаю. Сегодня я освободилась чуть раньше обычного, на циферблате без десяти семь. Поди мой домашний царь просто проголодался и сбежал к свекрови в поисках нормального пропитания.

В последнее время проблемы начали наваливаться снежным комом. Постоянные неоплачиваемые переработки в офисе, жалкая зарплата, вызывающая желание плакать вместо радости, и полное отсутствие перспектив. А тут еще муж. Мой личный домашний крест в растянутых пижамных штанах.

Захожу на кухню и мгновенно чувствую, как копившееся за день раздражение вспыхивает с новой ослепительной силой. В раковине гордо возвышается настоящий Эверест из жирных тарелок и сковородок. На обеденном столе валяется надкусанный засохший бутерброд, окруженный липкими лужицами засахаренного варенья.

Неужели так сложно банально убрать за собой последствия собственной трапезы? Хотя бы смахнуть крошки со столешницы в мусорку. Я ведь не его родная мамочка, чтобы круглосуточно бегать следом с влажной тряпкой.

Резко хватаю мобильный и набираю номер супруга. Трубку он снимает далеко не сразу, зато на фоне отчетливо слышатся приглушенные женские голоса и аппетитное шкварчание жарящегося мяса.

— Кисуля! — раздается в динамике его радостный тон, буквально сочащийся беззаботным довольством. — А ты чего сегодня так рано звонишь?

По интонации и характерным кулинарным звукам моментально понимаю горькую правду. Гад. Он действительно сбежал к своей матери. Сидит там, ужинает горячим, пока его законная уставшая жена сверлит ненавидящим взглядом гору немытой посуды.

— Пришла домой, смотрю, пусто, — роняю слова очень аккуратно, стараясь не выдать дрожь в голосе от подступающей злости. — Решила узнать, где ты.

Мой благоверный лучится таким сытым счастьем, что эту ауру умиротворения можно легко рассмотреть с орбитальной станции.

— Заюшка, я тут к маме заехал. Решил старушку проведать.

Ну разумеется. А завтра эта прекрасная семья единым фронтом рванет на дачу копать грядки под огурцы, оставив меня разбираться с бытом.

— Поэтому я тут до конца недели погощу, ладно?

Где-то глубоко внутри робко шевелится теплое чувство облегчения. Целая неделя. Семь дней в абсолютной тишине и стерильной чистоте. Буду возвращаться с работы в пустую квартиру, находить чистые чашки на сушилке и не отвечать на глупые вопросы про местонахождение чистых носков.

Идиллия разбивается вдребезги ровно в ту секунду, когда муж продолжает говорить своим самым мерзким, елейным и просящим тоном.

— Заюшка, тут такое дело. Я взял немного денег на новый спиннинг из нашей общей заначки, а он внезапно подорожал. Докинь мне еще пять тысяч на карту, будь другом.

От такой наглости у меня натурально темнеет в глазах.

Никакой идиллии не будет. Я его убью. Прямо здесь и сейчас, телепатически, силой яростной мысли через вышки сотовой связи. Широко открываю рот, набирая в легкие побольше воздуха, чтобы в ярких красках и мельчайших подробностях описать маршрут, по которому он может отправить свой элитный спиннинг вместе с катушкой.

В этот самый момент аппарат начинает вибрировать прямо у моего уха от параллельного вызова, заставляя вздрогнуть и потерять нить гневной тирады. Смотрю на экран и недоуменно хмурюсь. Звонит Ольга Леонидовна. Быстро сбрасываю мужа коротким обещанием перезвонить позже и принимаю вторую линию.

— Лерочка, — голос начальницы звучит невероятно просительно и откровенно виновато. — Я тут сидела, прикидывала варианты. Выйди завтра к нашему новому руководителю личной помощницей. Временно. Очень тебя прошу.

Внутри все органы мгновенно стягиваются в один тугой, протестующий ледяной комок.

Только не это. Пожалуйста, пусть это будет дурным сном.

— Ольга Леонидовна, я физически не могу, — почти стону в трубку от отчаяния. — Вы ведь сами видели тот чудовищный список требований. Я по всем параметрам пролетаю. Нет у меня ни свободного английского, ни водительских прав, ни тем более нужного стажа!

— Да глупости это все, Лерочка, — поспешно отмахивается женщина на том конце провода. — Ты же идешь не на постоянную ставку, а просто на временную замену. Буквально на пару дней, пока мы ищем специалиста. А я лично похлопочу перед руководством, выбью тебе солидную премию и хорошую надбавку за совмещение. Даю честное слово.

Медленно закрываю глаза, чувство подставы не покидает... Зажмуриваясь до цветных пятен, и физически ощущаю, как остатки жизненных сил безвозвратно покидают мое тело.

— Проспала!

Этот панический мысленный вопль разрывает тишину спальни и мгновенно уничтожает последние остатки тяжелого утреннего сна. Впервые в жизни.

В моей скучной реальности, где каждый шаг расписан по минутам, подъем всегда звенит ровно в семь ноль-ноль, а отбой наступает не позже одиннадцати, чтобы организм вообще мог как-то функционировать.

Но сегодня мой хваленый внутренний будильник просто сдох. Я ношусь по квартире в слепой панике и на ходу откусываю кусок от бутерброда, который муж вчера так заботливо бросил на полку холодильника. Заветренная дешевая колбаса определенно не самый лучший завтрак для начала кошмарного дня.