Выдохнув так тяжело, словно сбрасывая с плеч бетонную плиту, я положила бумаги прямо перед ним на стол.

— Посмотрите, пожалуйста.

Он молча придвинул листы к себе, и я с замиранием сердца следила, как его взгляд бегает по строчкам. С каждым новым счетом его глаза всё больше округлялись, а к последней странице брови, кажется, намертво срослись с линией волос. В кабинете повисла звенящая, удушливая тишина. Прочистив горло, он издал звук, похожий на скрежет камня о камень.

— Это что?

Не сказав ни слова, я опустила на столешницу последний листок. Копию досудебной претензии, вбивая финальный ржавый гвоздь в крышку гроба нашего общего спокойствия. Осознав масштабы катастрофы, шеф грязно выругался. Грубо, хлестко и пугающе изобретательно. Вздрогнув от звука его голоса, я подняла взгляд на его потемневшее, перекошенное от ярости лицо.

— Валерия, почему вы раньше ко мне с этим не пришли? — его тон был сдавленным, но в нем явственно, словно угроза перед броском, читалось шипение разъяренной кобры.

Сглотнув вставший в горле ком, я почувствовала, как щеки предательски заливает жгучей краской.

— Понимаете, я просто не видела этих писем.

— Как не видели? — отчеканивая каждый слог, бросил он так жестко, что слова ударили наотмашь. — Они были на корпоративной почте, разве нет?

— Были. Всё верно, — я заставила себя выдержать этот уничтожающий взгляд, не опуская глаз. — Вот только они были спрятаны в папку «Удаленные». Я бы их в жизни не нашла, если бы не полезла сверять даты поставок нашей канцелярии. Привоз должен был состояться вчера, но его не было. Меня это насторожило, и я начала копать.

Тяжело откинувшись на спинку кресла, он уставился в потолок, явно пытаясь найти там ответы или хотя бы монтажную пену, чтобы заткнуть образовавшуюся в бюджете черную дыру.

Эта пауза длилась целую вечность, из-за чего внутри у меня всё скрутилось тугим узлом. В конце концов он шумно выдохнул, и когда заговорил снова, в его голосе прозвучала лишь расчетливая деловая четкость:

— Хорошо. Сделайте сканы всех этих художеств и немедленно перешлите юристу в главный офис. Я сейчас сам с ним созвонюсь и предупрежу. Также сделайте скриншоты местонахождения спрятанных писем на вашем компьютере. Пока это всё. Как только закончите, то можете быть свободны.

Коротко кивнув, я поднялась со стула, чувствуя себя выжившим сапером после успешного обезвреживания бомбы, и поспешила выйти в приемную.

Уже сидя за своим монитором и делая сканы, я крутила в голове мысли о бывшей помощнице. От Жанночки я такого, конечно, не ожидала. На собеседовании она казалась вполне нормальная, адекватная девушка с милой улыбкой. А в итоге, за те три месяца, что она протирала здесь юбки, мадам виртуозно прокручивала мошеннические схемы.

Мерзкая ситуация.

И тот театральный спектакль с внезапным увольнением она, выходит, тоже спланировала безупречно. Закатила истерику, хлопнула дверью и счастливо растворилась в закате, прихватив ежедневники из кожи с задницы единорога.

Закончив поручения и отправив все файлы, я осторожно заглянула к шефу, собираясь попрощаться. Он всё так же сидел за компьютером, хмурый и темный, словно грозовая туча, застрявшая над одним конкретным столом.

— А вы долго еще будете? — тихо поинтересовалась я, останавливаясь в дверях.

Оторвавшись от экрана, он кинул на меня короткий, усталый, но всё такой же острый взгляд.

— Еще минимум часа два. А что, хотите составить мне компанию? — в его тембре промелькнула слабая, вымученная насмешка.

— Нет, что вы, просто уточнила, — поспешно открестилась я.

Уже развернувшись к выходу, я сделала шаг в коридор, но вдруг замерла. Что-то внутри предательски дрогнуло, словно царапнув по совести.

Вернувшись к своему рабочему столу, я бросила сумку обратно на стул, подошла к кофемашине и сварила ему чашку крепкого эспрессо. Пока аппарат гудел, мой взгляд упал на скудные, практически аскетичные офисные шкафчики. Ни печенья, ни нормальных конфет.

Стало так тоскливо от этой стерильной пустоты и от осознания того, что ему придется глушить горький кофе в одиночку, пытаясь разгрести чужие проблемы. Порывшись в нижнем ящике стола, я выудила припрятанную на самый черный день плитку шоколада с марципаном. Мою любимую.

В конце концов, он ведь меня сегодня подбодрил. Даже накормил вкусно.

Взяв дымящуюся чашку и сладость, я снова вошла в его кабинет и молча поставила всё это на край столешницы, прямо рядом с его рукой.

— Вам кофе.

Приподняв бровь, он с удивлением уставился на яркую обертку.

— Зачем это?

— Для хорошего настроения, — ровно ответила я, не давая ему шанса отказаться.

Попрощавшись, я развернулась и наконец-то пошла домой.

Вот только мне самой сейчас хорошее настроение не помешало бы. И, возможно, личный адвокат в придачу. Впереди меня ждала долгожданная встреча с «любимым» мужем. Романтическая комедия, акт третий: «Свидание с бытовым инвалидом и его несбыточным спиннингом».

Дорога по темным улицам ощущалась как путь на эшафот. Каждый шаг отдавался в груди глухим, тяжелым эхом, словно я шла на собственную казнь. Я уже в красках представляла, как переступаю порог, и на меня тут же обрушивается лавина недовольства. Как это пахнущее пивом и ленью воплощение моих супружеских обязанностей в первую очередь спросит не о том, как прошел мой тяжелый день, а где его котлеты и чистые носки.

От этой мысли горло сдавило колючим раздражением.

Нет уж, мой дорогой Дима. Сегодня в меню исключительно холодные остатки твоего равнодушия. И в качестве десерта, мой молчаливый уход в закат. Или хотя бы в ванную комнату с надежно запертой изнутри дверью, чтобы не слышать твоего нытья. Спать буду на диване.

Остановившись у подъезда, я подняла голову и посмотрела на освещенные окна нашей квартиры. Идти домой не смотря на всю решимость желания не было…

Вставив ключ в скважину, я провернула его дважды. Скрип замка прозвучал в гнетущей тишине подъезда как выстрел, но тишина за дверью оказалась иллюзией. Едва переступив порог, я получила мощный хук в нос. Тошнотворный коктейль из перебродившего дешевого пива, застарелого перегара и въедливой, удушающей вони сушеной рыбы. Воздух был настолько густым, что его можно было резать ножом и подавать на закуску.

Раньше он никогда так не пил дома. Бывало баночку или две пива, как вчера… Но что бы так… Видимо, решил расширить горизонты своей деградации.

Не включая свет, я шагнула в коридор. Из-под приоткрытой двери зала пробивался тусклый свет, а оттуда доносился заливистый, раскатистый храп.

Толкнув дверь, я замерла.

Мой благоверный возлежал на диване. Прямо в засаленных трениках, раскинув руки, словно выброшенная на берег морская звезда. Больше похожая на бегимота… Пальцы одной руки любовно поглаживали пустую бутылку на полу. Рот приоткрыт, на щеке наливался багровым цветом лопнувший от пьяной натуги капилляр.

Он не просто храпел — он хрипел, захлебывался собственными слюнями и периодически вздрагивал всем своим обрюзгшим телом. А на журнальном столике красовался мемориал его великой пятничной гулянке: батарея пустых бутылок, лужицы на лакированной поверхности, рыбья чешуя и какие-то объедки.

Откуда банкет? Если на спиннинг не хватило, значит, пропил заначку? Но масштаб трагедии явно превышал пять тысяч.

Будить это царственное тело я не стала. Много чести. Разговаривать с ним хотелось меньше всего на свете. Пройдя в спальню, я скинула вещи и распахнула створки шкафа.

И вот тут реальность с треском пробила дно.

Полки, на которых еще утром стопками лежала моя одежда и новая, и старая, зияли девственной пустотой. Пошатнувшись, я заморгала, не веря глазам, а затем рванула к комоду. Ящик с бельем перерыт, исчезли новые спортивные комплекты. Ящик со свитерами ополовинен.