Я помнил, как сгрёб её в охапку, намотав светлые шелковистые пряди на кулак, жёстко фиксируя её голову. Помнил, как она охнула от сладкой, безотчётной капитуляции, когда я жадно смял её губы.

Она была такой мягкой, податливой и горячей. Под моими руками плавилась, как воск, отвечая на поцелуй с такой отчаянной, искренней отзывчивостью, что у меня потемнело в глазах от желания.

Я хотел её.

Дьявол, как же сильно я хотел разорвать эту треклятую рубашку, опрокинуть её на эти абсурдные розовые простыни и взять прямо там. Моё тело до сих пор сводило судорогой при одном воспоминании о том, как её грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к моей, как она тихо, почти жалобно простонала прямо мне в губы.

Но я остановился.

Отстранился и уложил её спать.

Почему? Потому что я не стервятник. Она была пьяна, уязвима, вымотана эмоциональными качелями своей рушащейся жизни. Возьми я её тогда... наутро она бы сгорела от стыда и чувства вины. Решила бы, что совершила грязную ошибку. Забилась бы в свою раковину, и мне пришлось бы выковыривать её оттуда месяцами.

Мне не нужна была интрижка на одну ночь.

Мне не нужна была пьяная уступка.

Мне нужна была она вся . В трезвом уме, с полным осознанием того, кому она теперь принадлежит.

Я чуть повернул голову, разглядывая её. Валерия. Нет. Моя Лера. Я почти ничего не знал о её муже. В личном деле стоял штамп, но детали её семейной жизни оставались для меня закрытой дверью. Однако мне и не нужно было знать подробностей, чтобы сложить два и два.

Я помнил её старые, заношенные вещи в первые дни работы. Помнил, как она, сгорая от стыда и пряча глаза, просила выдать ей аванс, потому что у неё не было денег даже на одежду для командировки. Помнил, как она в отчаянии рассматривала объявления о сдаче дешёвых, убитых квартир на первом этаже, лишь бы поскорее съехать. И я слишком хорошо помнил её взгляд в ресторане, когда она тихо призналась, что её никто и никогда не защищал.

Какой бы ублюдок ни называл себя её мужем, он довёл её до того, что она бежала от него с пустыми карманами. Но она бежала. Сама подала на развод. Сделала этот трудный шаг, отрезав пути к отступлению.

Точка невозврата пройдена. И теперь я не дам ей включить заднюю. Не позволю сомневаться, бояться или думать, что она должна справляться со всем одна.

Я заберу её себе. Окончательно и бесповоротно. И сделаю это так, что она сама не заметит, станет моей. Без страха и оглядки на прошлое.

Самолёт слегка тряхнуло. Мы входили в зону турбулентности. Лера тихонько пискнула и ещё сильнее вжалась в кресло, инстинктивно зажмурившись.

Я медленно протянул руку и накрыл её ледяные, дрожащие пальцы своей горячей ладонью.

Она распахнула глаза и наконец-то посмотрела на меня. В её голубых радужках плескалась настоящая паника от моего прикосновения. Пульс под моими пальцами забился так отчаянно, словно у пойманной птицы.

— Дышите, Лера, — сказал, намеренно сокращая дистанцию и наклоняясь ближе к её лицу. Я не собирался убирать руку. Большой палец медленно погладил её тонкое запястье. Сейчас бы сжать оба над её головой и… Черт! — Мы скоро приземлимся. Всё под контролем.

— Я... я дышу, Сергей Матвеевич, — сглотнув, сипло отозвалась. Губы облизнула и у меня опять все мысли стеклись не туда.

Её взгляд метнулся к моим губам, затем снова к глазам. Румянец на шее полыхнул с новой силой. Она помнила. Господи. Ну вот что она делает со мной? Её тело отзывалось на меня даже сейчас, в кресле самолёта, на высоте десяти тысяч метров.

— Вот и отлично, — я чуть заметно усмехнулся, глядя прямо ей в глаза, давая понять, что читаю её насквозь. — Привыкайте, Валерия. Как насчет ужина по прилету?

— Так.. Время будет уже позднее… Пока мы пройдем контроль и все остальное. Мы же прилетаем в восемь вечера, — пролепетала, хлопая ресницами.

— Точно, так как насчет очень позднего ужина? —От моих слов по её лицу ползет еще более густой румянец, но мне явно нравится ход её мыслей. Пусть я и имел в виду просто ужин.

Просыпаться от резкого звонка телефона в законный выходной особый вид извращений, которыми пытают сов в аду.

С трудом разлепив глаза, щурюсь на настенные часы. Семь утра. Кому там жить надоело? Точно не шефу. Вчера, усаживая меня в такси в три часа ночи после нашего затянувшегося ужина, Сергей Матвеевич безапелляционно заявил, что сегодня мы отдыхаем. И даже поехал провожать, аргументировав это тем, что меня могут по дороге украсть. Я тогда послушно кивала и радовалась, но сейчас, глядя в потолок, абсолютно уверена: этот доминант уже наверняка сидит в своем кабинете.

Телефон продолжает надрываться. Тянусь рукой к тумбочке, щурюсь смотря на светящийся экран.

Дима.

Внутри моментально сворачивается мерзкий, липкий комок. Скорей бы уже прошел этот месяц до официального развода. В календаре этот день обведен в кружочек и усыпан счастливыми смайликами, как второй день рождения.

Вызов сбрасывается и тут же начинается по новой. Будет обрывать трубку, пока не отвечу. Раньше строчил свои обиды в соцсетях — это же бесплатно, — а сейчас, видимо, интернет за неуплату отрубили и мои пельмени в морозилке кончились.

Тяжело выдыхаю, смахиваю зеленую кнопку и вместо знакомого нытья слышу механический голос оператора: звонок за счет собеседника. Господи, Дима, до чего ты докатился. Какое же это дно.

— Лера! Ты почему меня игнорируешь?! Я тебе и писал, и звонил! Я переживал! — сходу истерично тараторит он, стоит мне принять вызов.

— И поэтому ты будишь меня в семь утра? — глухо спрашиваю, зарываясь лицом обратно в подушку.

— Так ты в это время уже на работу уходишь!

Железобетонная логика Дима. Но обычно он спит в это время так крепко, что я однажды разбила тарелку об раковину со злости и он даже не проснулся. Так что-же его так рано подняло? Неужели воин холодильника в утренний поход собрался, а там никто уже не живёт? Н-да.

— Ясно. Что ты хотел?

— Я скучал! Давай встретимся, поговорим? Может... не будем разводиться?

— Нам не о чем говорить, Дим.

— У нас же любовь! Как ты можешь так легко отказываться и не бороться за нас?! Я готов идти на уступки, а вот ты! Ты, похоже, любовника завела, вот и свинтила, ты продажная шк...

Сбрасываю. Всё. Сна ни в одном глазу. Карась сушеный. Спокойно, без лишних эмоций заношу его номер в черный список, а следом удаляю к чертям все свои страницы в соцсетях. Все равно ими почти не пользуюсь, зато теперь никакие обиженные бывшие не будут вынюхивать с левых аккаунтов, как я живу.

Иду в душ, встаю под горячие струи, пытаясь смыть этот неприятный осадок. Наливаю себе на кухне кофе, смотрю на темную жидкость в чашке и вдруг понимаю: а ведь Сергею Матвеевичу сегодня никто нормальный кофе в офисе не сварит. Скучает, небось, там без меня. Одиноко ему там.

От этой мысли губы сами растягиваются в улыбке. Смешно, конечно, но свою кружку я допиваю уже в строгой юбке и блузке. Ну кто, если не я? По пути забегу в пекарню, возьму что-нибудь сладкое нам к чаю.

Шагаю по утренней улице и ловлю себя на странном ощущении: спала всего ничего, а чувствую себя отлично. И это полностью заслуга Сергея. Наш ночной ужин в ресторане... пусть мы почти всё время обсуждали работу, но с ним было так спокойно.

Только сейчас до конца осознаю, насколько мне комфортно с ним находиться рядом. Он умеет вытеснять всё лишнее, стирать напряжение, создавая вокруг какую-то безопасную зону.

Я вчера даже умудрилась на время забыть тот наш сумасшедший, хмельной поцелуй. А еще он невероятно умный, проницательный, и... Так, Лера, стоп. Опять не туда несет. Но я правда искренне не понимаю, как прошлые помощницы могли с ним не ужиться. По мне, этот грозный доминант — именно тот человек, рядом с которым ты не съеживаешься, а растешь и развиваешься.

***