Как оказалось, ребята присматривали площадь под кондитерскую. И, судя по обрывкам фраз, Катеньке затея не нравилась.

— Шумно, Андрей Юрьевич…, — донеслось до нас её робкое воркование. — И вибрация от метро чувствуется. Для заварного крема это критично, он может опасть.

— Да брось, место проходное, хотя…

В итоге оба осмотра свернулись почти синхронно. Мы оказались в центре гулкого пустого пространства, где риелтор с нервной улыбкой переводил взгляд с одной потенциальной золотой жилы на другую.

Сергей не стал тянуть время.

— Мы готовы двигаться дальше. Договор аренды на этих условиях меня устраивает.

Андрей же недовольно цокнул языком.

— Не, спасибо. Мы ещё покатаемся, поищем.

И вот тут, уже разворачиваясь к выходу, этот ценитель кэжуала по-хозяйски хлопнул Катю чуть ниже поясницы.

— Ну что, Катенька, давайте уже усадим твои булочки в машину и поедем в ресторан.

Воздух в холле мгновенно стал липким и тяжёлым. Девушка залилась таким густым, пунцовым румянцем, что краска пятнами пошла по шее. Она поспешно потупила взгляд и, словно испуганная перепёлка, засеменила вслед за своим уверенно скалящимся спутником.

Я застыла на месте. Щёки обожгло жаром — жгучим, едким стыдом за совершенно незнакомого человека. Пальцы до хруста вцепились в пластиковые края планшета.

Какая беспросветная, сальная похабность. Отношение как к куску мяса на витрине. Бедная девочка.

Взгляд инстинктивно метнулся к Сергею, ища реакции. Доминант же смотрел как-то странно в их сторону.

Затем его глаза переключились на меня.

— Готовы?

Никакого осуждения вслух. Никакого смакования чужого грязного белья. Только ровный, спасительно-нейтральный тон, возвращающий в безопасную реальность.

— Да, конечно.

Мы вышли на улицу. Я жадно втянула носом городской смог, пытаясь выветрить из легких грязный осадок чужой вульгарности.

Слова вырвались сами, едва мы оказались в салоне автомобиля:

— Знаете… мне с вами всё-таки очень повезло.

Он медленно повернул голову. Одна бровь иронично поползла вверх, а в тёмных глазах заплясали смешинки.

— И почему же?

Уголок его губ дрогнул, сдерживая улыбку.

Я прикусила язык, запоздало понимая, что озвучила мысли, которые стоило держать под замком. Лицо снова предательски потеплело.

— Ну… у вас нет таких вот сальных шуточек в арсенале. Это невероятно приятно.

Машина плавно влилась в поток. Он выдержал паузу, позволив тишине стать густой и почти осязаемой.

— У меня в арсенале, Лера, много чего есть другого. Но тот мужчина явно пометил территорию. Ты просто не видела каким взглядом риелтор эту девушку облизывал. Да и держу пари у них не просто отношения помощница и руководитель. Кольца обручальные одинаковые.

Голос прозвучал низко, с бархатной, обволакивающей хрипотцой.

Фраза была простой, но осела внутри будоражащим намёком. Но вот слова о том, что этот Андрей и его помощница женаты и мужчина просто помечал свою территорию… Странный он тогда получается. Его поступок мне не понравился, но его жена даже слова не сказала. Может он просто шутник такой странный?..

Обед прошёл в уютном ресторане с видом на реку, без излишнего пафоса и накрахмаленных салфеток. Лёгкая, почти дружеская атмосфера окончательно стёрла утреннее напряжение. Мы обсуждали сметы и подрядчиков, и он снова слушал меня не для галочки. Он действительно взвешивал мои идеи.

— Пройдёмся по набережной? — внезапно предложил он, когда с кофе было покончено. — Погода располагает.

Солнце уже лениво скатывалось к горизонту, подкрашивая речную рябь. Мы брели по брусчатке не спеша, и меня накрывало волнами невероятного, до головокружения абсолютного спокойствия. Воздух пах остывающим асфальтом, водой и какой-то новой, незнакомой свободой.

А потом я наткнулась на них.

Обычная молодая пара. Мужчина катал на плечах визжащего от восторга карапуза, а рядом шла его жена — с заметно округлившимся животом. Она держала мужа за руку, что-то весело щебетала и смеялась так звонко и беззаботно, что этот звук резанул по натянутым нервам. Идеальная, глянцевая картинка того, чего у меня никогда не было.

И, скорее всего, уже не предвидится.

Горло перехватило стальным обручем. Острая, давно знакомая боль прошила грудную клетку, разливаясь по венам ледяной пустотой. Шаг замедлился сам собой. Все мои наивные мечты о семье, о детских макушках, пахнущих печеньем… Бывший муж и диагноз закопали так глубоко под руинами своего равнодушия, что теперь на этом месте рос только колючий сорняк.

Я даже не заметила, в какой момент Сергей остановился рядом.

— Посмотри туда.

Спокойный баритон аккуратно, без рывков вытащил меня из болота жалости к себе.

Я моргнула, отрывая взгляд от чужого семейного счастья, и проследила за направлением его пальца.

На витиеватом чугунном ограждении сидел взъерошенный воробей. Птица с остервенением чистила перья, смешно и яростно дёргая клювом во все стороны.

— Какая целеустремлённость, — в голосе доминанта скользнула мягкая ирония. — Кажется, этот парень твёрдо решил стать самым роскошным воробьём на районе. Никаких полумер.

Губы сами собой дрогнули, складываясь в искреннюю улыбку. Ледяные тиски на сердце разжались, пуская внутрь немного кислорода.

Он не стал лезть в душу с расспросами. Просто взял и переключил тумблер моего внимания на другой.

— Да, — хмыкнула я, чувствуя, как отпускает спазм в горле. — Видимо, у него запланировано крайне важное свидание на вечер. Поведет свою даму сердца в самые хлебные места.

Мы неспешно пошли дальше. Его молчаливое присутствие рядом ощущалось как надёжный монолитный щит от любых призраков прошлого. В этой деликатной дистанции крылось в тысячу раз больше настоящей заботы, чем в самых громких утешениях.

Когда мы подошли к машине, город уже переоделся в неоновые огни. Я скользнула взглядом по его профилю, чётко обрисованному жёлтым светом уличных ламп, и в голове щёлкнуло. Самые крепкие стены строятся не из рыков и приказов. Они складываются из тихих жестов, искреннего уважения, смеха над розовым джакузи и вот таких взъерошенных воробьёв на набережной.

Пальцы легли на холодную ручку дверцы.

— Сергей Матвеевич.

— М?

— Спасибо. За… прогулку.

Он чуть склонил голову. В полумраке его глаза окончательно растеряли свой фирменный лёд, превратившись во что-то обволакивающе-тёплое, под стать летнему вечеру.

— Всегда пожалуйста, Лера.

Утро началось не с будильника, а с низкого, вибрирующего от ярости мужского голоса. Я вынырнула из сна, как из мутной ледяной воды, судорожно втягивая воздух, и несколько секунд просто моргала, пытаясь осознать реальность.

Огромная кровать, кричаще-розовый тюль… Ах да. Номер «Узы любви». И этот голос.

Он доносился из-за закрытой двери ванной комнаты, с каждой секундой становясь всё громче, хлёстче, опаснее.

— Ты вообще понимаешь, о чём говоришь?! — Каждое слово отчеканивалось так, словно Сергей Матвеевич вбивал гвозди в бетон. — Да мне плевать! Лиза, ты свой выбор уже сделала! И он явно начинает выпирать в районе твоей талии! А я не люблю! Пойми ты! Не люблю и не приму ни с ним, ни без!

Слова летели сквозь дверь острыми стеклянными осколками. Я лежала, инстинктивно подтянув одеяло до самого подбородка, и прекрасно понимала, что кричат не на меня. Но тело, вымуштрованное годами жизни с человеком, чьё дурное настроение всегда становилось моей личной трагедией, реагировало по старой памяти: желудок скрутило болезненным спазмом, а в груди разлился липкий, парализующий холодок.

Дверь ванной распахнулась с такой силой, что ручка с грохотом ударилась о стену. Я вздрогнула.

В комнату шагнул не мой сдержанный босс, а совершенно незнакомый мужчина. Тёмный, пугающий, сбросивший все цивилизованные маски. На нём был белый отельный халат, распахнутый на груди, оголяющий вид на красивую мощную грудь и кубики пресса. Он сейчас он походил на разъярённого хищника, готового рвать на части всё, что попадётся под руку. Его скулы побелели от напряжения, а в потемневших глазах бушевал такой шторм, что дышать стало физически тяжело.