Я откинулась на спинку стула, ожидая взрыва. Ожидая, что у Лены глаза на лоб полезут, что она начнет гуглить прямо при мне или истерически смеяться.

Но подруга не удивилась.

Она не поперхнулась кофе. Её брови не взлетели вверх. Вместо этого она опустила взгляд в свою чашку и виновато прикусила губу. Её плечи как-то обреченно поникли.

Повисла тишина. Не звенящая от шока, а липкая от недосказанности.

Меня осенило.

— Ты знала, да?

Лена подняла на меня несчастные глаза и медленно кивнула.

— Прости… Он просил не говорить.

Я уставилась на нее, чувствуя, как внутри закипает возмущение, но тут же остывает, разбиваясь о её искренний испуг.

— Когда?

— В тот вечер, на дне рождения, — пробормотала она, снова терзая несчастную салфетку. — Когда он пришел с цветами. Я открыла дверь и… ну, я его узнала. Думала, что ты мне подарок такой сделала, стриптизера в виде Макса Грома, но он сказал что к тебе и попросил не говорить, что сам тебе все расскажет, когда придет время. Что не хочет пугать тебя раньше времени.

— И ты согласилась?

— А что мне оставалось? — она развела руками. — Он был такой… убедительный. И потом, это же его тайна, не моя.

Я прищурилась, вспоминая наш обед и её странное поведение. Пазл складывался.

— Поэтому ты просила не спать с ним? Тот твой «дружеский совет»?

— Ну… да, — она пожала плечами, все еще не решаясь смотреть мне прямо в глаза. — Я же не знала, что ты так… нормально к этому отнесешься. Ты же у нас вся такая возвышенная, в книгах летаешь. Я думала, у тебя инфаркт случится.

Она сделала глоток остывшего кофе и поморщилась.

— Я боялась, что он… вообще тебе не расскажет. Воспользуется моментом и исчезнет. Ну или… — она понизила голос до шепота, — …заразный какой-нибудь. Мало ли… У них же там конвейер, Кать. Я за тебя волновалась!

Я смотрела на неё и не могла сдержать улыбку. Моя бедная, заботливая Лена. Носила эту тайну месяц, мучилась, придумывала нелепые отговорки, лишь бы защитить меня от «профессиональных рисков» моего нового ухажера.

— Лена, — сказала я торжественно. — Ты — лучшая подруга на свете. Но параноик из тебя так себе.

— В смысле? — она моргнула.

— В смысле, что я уже потребовала у него справку.

Глаза Лены наконец-то округлились.

— Ты… что сделала?

— Потребовала справку об отсутствии ЗППП. Свежую. С печатями, — с удовольствием повторила я. — И знаешь что? Он поехал её делать.

Лена смотрела на меня несколько секунд, переваривая информацию. А потом вдруг начала хихикать. Сначала тихо, потом громче, пока не рассмеялась в голос, привлекая внимание соседних столиков.

— Господи, Катька! — выдохнула она, вытирая выступившие слезы. — Я тут ночами не сплю, переживаю, как бы его «профессия» тебя не травмировала, а ты его в кожвендиспансер отправила! Ты неисправима.

— Ни чего не могу с собой поделать, после случая с Анькой, я всего боюсь.

Ленка поморщилась.

— Это другое. Анька подцепила хламидиоз от парня, который играл на арфе в консерватории и пил смузи из сельдерея! — парировала Ленка, откусывая круассан. — Это была злая ирония судьбы. А тут — производственные риски. Это как идти на стройку без каски.

— Вот именно, — я постучала пальцем по столу. — Поэтому я предпочитаю надеть каску. И бронежилет. И костюм химзащиты.

Лена вздохнула, но в её глазах плясали смешинки.

— Ладно, твоя взяла. Писатель-реалист с замашками параноика. Но если этот твой Гром действительно принесет справку… Катя, выходи за него замуж. Серьезно. Мужик, который ради тебя идет к венерологу — это вымирающий вид.

— Уверена врач знает его по имени, для него это не впервой. Какие планы на сегодня?

Она пожимает плечами.

— Ни каких, а что?

— Надо бы бельишко прикупить, да и вообще, а то у меня только тот застиранный бежевый и пара трусов с котиками. Боюсь, Макс Гром котиков не оценит. Или оценит, но как клинический диагноз — инфантилизм и боязнь взрослой жизни.

Лена фыркнула в чашку, чуть не расплескав остатки кофе.

— Котики — это, конечно, мило, но если ты собираешься соблазнять профессионала, нам нужна тяжелая артиллерия. И не только она. — Лена критически оглядела мою растянутую футболку и любимые джинсы, которые видели еще времена моей первой сессии. — Кать, ты выглядишь как подросток, сбежавший с уроков. Если ты хочешь быть с мужчиной, который носит костюмы и ездит на «Мустанге», тебе нужно соответствовать. Не для него, а для себя. Чтобы не чувствовать себя бедной родственницей рядом с ним.

— Ты намекаешь, что мне нужно выкинуть мои толстовки? — ужаснулась я.

— Я намекаю, что мы идем делать из тебя роковую женщину. Вставай. У нас режим «полный фарш».

Торговый центр встретил нас гулом, запахом дорогих духов и кондиционированной прохладой, которая мгновенно выветрила из головы остатки утренней драмы. Ленка шла впереди, как генерал, ведущий войска на захват стратегически важной высоты. Я плелась следом, чувствуя себя новобранцем, который соврал в анкете, что умеет стрелять.

— Так, план такой, — скомандовала подруга, сверяясь со списком в заметках телефона. — Сначала — «пыточная». Потом — «оружейная». И в финале — «маскировка».

— Переведи, — попросила я, уворачиваясь от женщины с тремя пакетами и коляской.

— Сначала салон красоты. Маникюр, педикюр и, — она сделала многозначительную паузу, — эпиляция. Потому что, подруга, если ты собираешься лечь в постель с человеком, который видел вблизи больше идеальных женских тел, чем гинеколог, ты должна быть гладкой, как дельфин.

Я застонала.

— Лен, он сказал, что ему нужна искренность, а не дельфин.

— Искренность — это для души. А для тактильных ощущений нужен дельфин. Не спорь. Потом пойдем за бельем. Твои котики отправляются в отставку. И в конце купим тебе что-то, что не выглядит как мешок из-под картошки.

В салоне красоты нас, к счастью, смогли принять сразу — Ленка, пользуясь своими ивент-связями, выбила нам «окно». Пока мне пилили ногти, превращая мои писательские обрубки в нечто, напоминающее руки женщины, Ленка, сидевшая в соседнем кресле на педикюре, не умолкала ни на секунду.

— Слушай, — начала она, понизив голос, хотя жужжание аппаратов и так заглушало нас для всех, кроме мастеров. — А ты смотрела «Наказание библиотекарши»?

Я чуть не дернулась, рискуя остаться без кутикулы. Мастер недовольно цокнула языком.

— Лен, ты серьезно? Мы будем обсуждать его фильмографию здесь?

— А где еще? Не при нем же! — она хихикнула. — Я просто вчера, когда ты не отвечала, решила… кхм… освежить память. Ну, чтобы понимать масштаб бедствия. И знаешь что?

— Что? — обреченно спросила я.

— У него там есть такой трюк… когда он держит партнершу на весу у стены. Одной рукой! — Ленка округлила глаза. — Кать, он реально качок. Я теперь смотрю на тебя и думаю: ты вообще выживешь? Или мне сразу бронировать тебе травматолога?

Я почувствовала, как краска заливает лицо.

— Он сказал, что это тяжелый физический труд. Конвейер.

— Ага, конвейер, — фыркнула Ленка. — Я бы на таком заводе поработала в две смены. Но вообще, это так странно… Вот он сидит, пьет кофе, разговаривает про психологию, а ты знаешь, что миллионы людей видели его… кхм… рабочий инструмент во всех ракурсах. Тебя это не парит?

Я задумалась, глядя, как мастер покрывает мои ногти глубоким винным оттенком.

— Знаешь… сначала парило. Когда мама сказала. Я думала, что провалюсь сквозь землю. А потом… — я вспомнила его усталый голос ночью, его рассказ про родителей, про скуку. — Потом я поняла, что это просто работа. Как у акробата. Или у хирурга. Просто специфика такая.

— Ну ты даешь, — восхищенно протянула Ленка. — Писательница-философ. «Просто специфика». Ладно, допустим. Но скажи честно, ты уже гуглила его размеры? Ну, чисто технические характеристики?