— Глотай, — приказал он в тот момент, когда его тело выгнулось дугой.

Я почувствовала горячие толчки глубоко в горле. Один, второй, третий… Меня накрыло волной его вкуса и жара. Инстинктивно, чтобы не задохнуться, я сделала глоток, потом еще один, чувствуя, как он содрогается в моих руках, отдавая мне всё без остатка.

Он стоял так еще минуту, тяжело опираясь на стену, пока дрожь в его ногах не утихла.

Потом он медленно, очень осторожно высвободился. Я закашлялась, жадно хватая ртом воздух, чувствуя, как горят губы и ноет челюсть.

Денис тут же опустился рядом со мной на колени. Его руки — теперь нежные, заботливые — легли мне на плечи, притягивая к себе.

— Дыши, маленькая, дыши, — шептал он, целуя меня в мокрый висок, в щеку, в угол губ. — Ты просто космос. Я чуть с ума не сошел.

Я уткнулась лбом в его ключицу, всё еще пытаясь восстановить дыхание, и нервно, счастливо рассмеялась.

— Значит… — прохрипела я сорванным голосом, — книги можно не выбрасывать?

Он издал низкий смешок, прижимая меня крепче к своей груди.

— Книги оставь. Но практику будешь проходить только со мной. Каждый. Чертов. День.

Мы одевались в тишине, прерываемой только шорохом одежды и моим тяжелым дыханием. Мое изумрудное платье было безнадежно измято, а от дорогого белья остались лишь воспоминания и кружевные лоскуты, которые Денис с усмешкой запихнул в карман своих джинсов — «на память», как он сказал. Пришлось наглухо застегнуть бежевое пальто, чтобы скрыть следы нашего безумия.

Денис выглядел пугающе бодрым. Натянув футболку на влажное тело, он пятерней зачесал мокрые волосы назад и посмотрел на меня с той самой собственнической улыбкой, от которой у меня снова подогнулись колени.

— Идем? — он протянул мне руку.

Я вложила свою ладонь в его, чувствуя, как тепло его кожи успокаивает мою внутреннюю дрожь.

Мы вышли из «Зеркальной».

Контраст был ошеломляющим. Несколько часов назад этот коридор вибрировал от басов, полумрака и запаха порока. Сейчас здесь царила стерильная, режущая глаз серость. Клубная магия исчезла, как карета Золушки.

Клуб был пуст. Музыка молчала. Основной свет был выключен, горели только дежурные лампы, заливая огромное пространство холодным, мертвенным свечением. Вместо разряженных гостей и полуголых танцовщиц по залу слонялись усталые женщины в синих костюмах уборщиц, лениво возя швабрами по полу, который еще недавно был танцполом. Звук наших шагов гулким эхом отражался от стен.

Я зажмурилась от света, который пробивался сквозь высокие окна под потолком — там, на улице, уже был день.

— Сколько уже время? — прохрипела я, чувствуя, как реальность накатывает тяжелой волной. Горло саднило.

Денис бросил взгляд на наручные часы.

— Где-то семь утра.

Я споткнулась на ровном месте.

— Что?

— Семь ноль пять, если быть точным.

Я остановилась, глядя на него с ужасом.

— Сколько мы там были?

Денис пожал плечами, не сбавляя шага и увлекая меня за собой к выходу.

— А во сколько ты пришла?

— Не знаю… — я потерла висок, пытаясь восстановить хронологию этой безумной ночи. — Часа в три ночи, кажется. После того как мы выпили у меня дома…

— Тогда четыре часа, — спокойно подсчитал он. — Нормально. Я думал, поспешил заканчивать.

Я резко затормозила, дернув его за руку.

— Чего? Поспешил?! — возмутилась я, вспоминая, как умоляла его остановиться еще час назад. — Громов, ты киборг? У меня тело ощущается как один сплошной синяк, а ты говоришь «поспешил»?

Он рассмеялся, обнял меня за плечи и прижал к себе.

— Я же обещал тебе интенсивный курс, писательница.

Мы подошли к главному залу, где располагался бар. Я мечтала только об одном: выйти на свежий воздух, вызвать такси и проспать следующие сутки.

Но тут я услышала смех.

Громкий, заливистый, до боли знакомый смех, который совершенно не вязался с утренней тишиной и унылыми уборщицами.

Я повернула голову.

У барной стойки, заваленной пустыми бутылками и бокалами, сидела троица.

Моя мама, все в той же шубе нараспашку и шелковом халате, сидела на высоком стуле, болтая ногами, и хохотала, запрокинув голову. Рядом с ней, положив голову на стойку, но периодически хихикая, сидела Ленка. Её идеальная укладка превратилась в гнездо, а деловой костюм был расстегнут.

А между ними, как король вечеринки, стоял Стас. Он что-то рассказывал, активно жестикулируя бокалом с янтарной жидкостью, и выглядел так, будто они с моей мамой — лучшие друзья с детского сада.

Я застыла, не веря своим глазам.

— Какого черта? — прошептала я.

Денис рядом со мной напрягся. Его рука на моем плече стала тяжелой.

Мама, заметив нас, радостно взвизгнула и помахала рукой, в которой была зажата оливка на шпажке.

— А вот и наши голубки! — прокричала она на весь пустой клуб. — Стас, наливай штрафную! Они пропустили самое веселье!

Стас обернулся. Его лицо было немного помятым, глаза красными, но улыбка — все такой же широкой и обаятельной.

— О, выжившие! — салютовал он нам бокалом. — А мы тут с Викторией обсуждаем концепцию свадьбы. Решили, что нам нужен цыганский хор и медведи. Ден, ты как, организуешь медведей? Ты же у нас спец по зверям.

Я перевела взгляд на Дениса. Его челюсти сжались так, что я услышала скрежет зубов. Но в его глазах, помимо злости, я увидела и что-то еще. Усталое смирение.

— Четыре часа, — пробормотал он. — Мы были там четыре часа, а они все это время пили здесь? Вместе?

— Похоже на то, — ответила я, глядя, как Ленка пытается чокнуться с бутылкой минералки.

Это был сюрреализм. Мой любовник-порноактер, моя мама в халате, моя пьяная подруга и главный злодей этой истории, которые пили на брудершафт в семь утра в пустом БДСМ-клубе.

— Знаешь, — сказала я, прижимаясь к боку Дениса. — Если я напишу это в книге, мне никто не поверит. Скажут — перебор.

— Согласен, — хмыкнул он. — Пойдем, разберемся с этим цирком. Пока твоя мама не уговорила Стаса переписать на нее мой клуб в качестве свадебного подарка.

И мы шагнули навстречу этому безумию.

— Ну что? Поговорили? Выяснили отношения? — сказала мама, как только мы подошли.

Я замерла. Черт. А ведь правда. Мы трахались так, что искры летели, мы стирали границы, мы рычали друг на друга, но... вербальной коммуникации, по сути, было ноль. Никаких «я тебя люблю», «давай жить вместе» или «прости, я была дурой». Только стоны и приказы.

Я резко повернулась к Денису, задирая голову, чтобы видеть его глаза.

— Денис... — растерянно пробормотала я, дернув его за рукав футболки. — Мы ведь так и не поговорили.

Он усмехнулся. Лениво, расслабленно, как сытый лев, который только что завалил самую вкусную антилопу в саванне. Он не ответил мне сразу. Вместо этого он молча протянул руку в сторону Стаса.

Тот, словно верный оруженосец тут же, без лишних слов, вложил в его раскрытую ладонь запотевшую бутылку холодной воды.

Денис скрутил крышку, сделал долгий, жадный глоток, и я завороженно смотрела, как дергается его кадык. Он вытер губы тыльной стороной ладони, выдохнул и посмотрел на меня сверху вниз с легкой иронией.

— По-моему, я все сказал, нет? — в его голосе слышалась абсолютная, железобетонная уверенность. — Или тебе нужны были субтитры к происходящему?

Я почувствовала, как уши начинают гореть. В голове пронеслись обрывки фраз из душевой и «аквариума». «Ты принадлежишь мне», «Ты моя», «Каждый чертов день».

— Кажется, я что-то пропустила мимо ушей, — честно призналась я, пряча глаза. — Там было... громко. И я была немного занята тем, что пыталась выжить.

Денис рассмеялся — тем самым низким, вибрирующим смехом, от которого у меня внутри снова сладко сжалось, несмотря на дикую усталость. Он с грохотом поставил воду на стойку, обвел взглядом нашу сюрреалистичную компанию — клюющую носом Ленку, сияющую маму и настороженного Стаса — и хлопнул в ладоши.