— Значит, у тебя есть идеальный текст… — он повернулся ко мне, и в полумраке салона его глаза казались совсем черными, — …но нет иллюстраций.

Он отстегнул свой ремень безопасности.

— Понятно, — сказал он. — Спасибо за честность, писательница.

Он вышел из машины, обошел ее и открыл мою дверь. Я вылезла, ожидая, что он сейчас сядет обратно и уедет. Но он просто захлопнул дверь и остался стоять рядом со мной, засунув руки в карманы.

— Что?

— Провожу. По канону положено. Герой должен убедиться, что героиня в безопасности. Вдруг в подъезде маньяк.

— Единственный маньяк, которого я вижу, стоит сейчас передо мной.

— Вот именно, — он усмехнулся. — Пошли.

И он пошел к подъезду. И мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. Я достала из кармана джинсов ключи, и холодный металл немного привел меня в чувство.

— Знаешь... — вдруг спросил он, когда я приложила ключ — Странно, что ты меня не узнала.

Дверь подъезда щелкнула, но я замерла на пороге, не понимая.

— В смысле?

— В самом прямом. Учитывая, сколько времени ты потратила, изучая… — он сделал многозначительную паузу, — …исходный материал.

Я обернулась, и в этот момент мой телефон, лежавший в заднем кармане, завибрировал и заиграл назойливую мелодию. Я поморщилась.

Это звонила мама.

На экране высветилось ее имя — «Виктория». Но для меня это был сигнал тревоги. Мама никогда не звонила так поздно без веской причины.

— Извини, — бросила я Денису и приняла вызов, прижав телефон к уху.

Его недосказанная фраза осталась висеть в холодном ночном воздухе.

— Виктория, у тебя есть ровно десять секунд, чтобы объяснить, почему ты звонишь мне в девятом часу вечера. Если это не связано с выигрышем в лотерею или тем, что ты случайно подожгла своего нового ухажера, я вешаю трубку.

В трубке послышался драматичный вздох.

— Детка, какой цинизм. Я всего лишь хотела попросить тебя заскочить.

Я закатила глаза так сильно, что, кажется, увидела собственный мозг. Денис, стоявший рядом, с трудом сдержал усмешку.

— Заскочить? Сейчас? Дай угадаю, — я понизила голос до заговорщического шепота, — месье «Идеальные Усы» снова не оправдал ожиданий, и тебе срочно требуется ведерко фисташкового мороженого и мои сочувствующие уши? Вика, мы же договорились, драмы после полуночи — только за двойную плату.

— Очень смешно, — фыркнула она, но я услышала в ее голосе смешинки. — Нет, Катюша, все гораздо интереснее. Моя маленькая писательница, тут разворачивается такой сюжетный поворот, который ты бы и сама не придумала. И твое присутствие в следующей главе просто необходимо. Немедленно.

Ее тон был легким, почти театральным, но за этой игривостью скрывалась стальная нотка, которую я знала слишком хорошо. Это означало, что она не шутит.

— Хорошо, хорошо, твоя взяла. Продано, — сдалась я. — Где происходит действие твоего блокбастера?

— Дома. И не вздумай вызывать такси, я не хочу, чтобы ты ехала с каким-нибудь маньяком.

— Кроме того, который стоит сейчас рядом со мной? — пробормотала я себе под нос.

— Что?

— Говорю, еду!

Я сунула телефон в карман и, не глядя на Дениса, властно махнула рукой в сторону его машины.

— Поехали.

Я была так взвинчена звонком, что направилась к «Мустангу» на автомате, уже дергая ручку пассажирской двери. Но дверь не поддалась. Я обернулась. Денис не сдвинулся с места. Он стоял у подъезда, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с ленивой, издевательской усмешкой.

— Кать, я не твой личный водитель.

Я замерла, а потом медленно отпустила ручку двери. Я смерила его взглядом с головы до ног.

— Да что ты говоришь? — я театрально приложила руку к сердцу. — А я-то уже успела привыкнуть. Красивая машина, брутальный мужчина за рулем… Думала, это входит в пакет «творческого обмена».

— Пакет закончился, как только я доставил тебя до твоего подъезда. Дальше — платная подписка.

— Ах, так мы теперь о деньгах? — я подошла к нему и встала совсем близко, задрав голову. — И какие у тебя тарифы? «Ночной экспресс к сумасшедшей мамочке» — сколько это стоит? Или ты предпочитаешь оплату натурой? Хотя, боюсь, с этим у нас могут возникнуть проблемы, как мы уже выяснили.

Он рассмеялся. Тихо, с удовольствием, будто я рассказала отличный анекдот.

— Неплохо, писательница. Очень неплохо. Но нет.

Он сделал шаг в сторону, обходя меня, и лениво оперся плечом о свою машину.

— Дело не в деньгах. Дело в формулировках. Ты не просишь. Ты командуешь. А я не подчиняюсь. Особенно таким, как ты.

— Таким, как я? Это каким же? Умным, красивым и с отличным чувством юмора? — я невинно хлопнула ресницами.

— Упрямым, язвительным и уверенным, что весь мир должен вращаться вокруг сюжета ее нового романа, — закончил он, и в его глазах блеснули веселые чертики.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Это была дуэль. Чистая, незамутненная игра в «кто кого переупрямит». И я знала, что проиграю, если буду давить.

Я картинно вздохнула, возведя глаза к небу.

— Ладно. Твоя взяла, — я развернулась к нему и сложила руки в умоляющем жесте. — О, великий и ужасный Денис, таинственный незнакомец на черном мустанге, не будете ли вы так любезны, в силу своего безграничного великодушия, отвезти бедную, заблудшую овечку к ее не менее заблудшей матушке?

Он окинул меня долгим, оценивающим взглядом. Усмешка на его губах стала шире.

— «Бедная овечка»? Катя, из тебя овечка, как из меня балерина. Но за старание — пять.

Он нажал кнопку на ключе. Двери машины со щелчком разблокировались.

— Садись, — сказал он, открывая для меня дверь. — Считай это… редакторским любопытством. Хочу посмотреть на первоисточник твоего таланта драматизировать.

Я села в машину, стараясь сохранить на лице оскорбленное выражение, хотя внутри все ликовало.

— Мой талант — это дар богов, а не наследственность.

— Ну да, ну да. Посмотрим, что скажет твоя «богиня», когда мы приедем.

Машина свернула в знакомый, утопающий в зелени переулок и плавно затормозила у старой сталинки с лепниной на фасаде.

Денис выключил двигатель, но не спешил открывать дверь. Он повернул голову и внимательно посмотрел на дом, потом на меня. В свете уличного фонаря я увидела, как его брови сошлись у переносицы, а в глазах мелькнуло узнавание.

— Так вот оно что, — произнес он медленно, и в его голосе прозвучало не удивление, а понимание, будто он только что сложил последний фрагмент очень сложного пазла. — Так тут твоя мама жила. А я голову сломал, к кому я тебя тогда привозил.

Я фыркнула, пытаясь скрыть за сарказмом внезапный укол совести.

— А ты что думал, я первому встречному красавчику на мустанге свой реальный адрес дам? У меня, знаешь ли, инстинкт самосохранения еще не совсем атрофировался.

Я уже собиралась добавить что-то еще, не менее язвительное, но в этот самый момент, будто по команде режиссера, дверь подъезда с громким щелчком открылась.

На пороге, в ореоле тусклого света из подъезда, стояла она. Моя мама.

Она была в коротком, до середины бедра, шелковом халате цвета фуксии, который не столько скрывал, сколько подчеркивал все, что под ним.

— Да что б ее, — сказала я, медленно сползая по сиденью. — Надеюсь, она хотя бы в трусах.

Рядом со мной было оглушительно тихо. Я осмелилась повернуть голову.

Денис не двигался. Он смотрел на мою маму, на ее ноги, на развевающийся на ветру шелковый халат, и на его лице было выражение абсолютного, чистого, незамутненного ступора. Его рот был слегка приоткрыт, а глаза… в глазах читался священный ужас первооткрывателя, наткнувшегося на доселе неизвестный науке, но определенно хищный вид.

— Это… твоя мама? — наконец выдавил он, не отрывая от нее взгляда. Голос его был хриплым, как у человека, который только что вышел из пустыни и просит воды.