— Оленей? — переспрашивает ошарашенный Антон. — Ничего себе. Наверное, интересная работа.

— Невероятно, — подтверждает Катя, не отнимая руки и слегка сжимая мое предплечье, словно говоря: «Ну давай, подыграй мне, оленевод». — У Дениса самое большое стадо на всем Кольском полуострове. Он даже имя каждому дал. Правда, Денис?

Она поворачивается и смотрит мне прямо в глаза. И в ее взгляде горит такой азарт, такая чистая, незамутненная радость от собственной выходки, что я не могу сдержаться.

Смеюсь. Громко, от души.

— Правда, сестренка, — отвечаю, подхватывая ее игру. Накрываю ее ладонь своей, переплетая наши пальцы. Ее рука напрягается на мгновение, но она не отнимает ее. — Особенно люблю Рудольфа. Он у меня вожак. С красным носом.

Антон смотрит на нас, ничего не понимая. Он видит, как мой большой палец поглаживает тыльную сторону ее ладони, видит, как мы смотрим друг на друга, и до него наконец начинает доходить, что никакие мы не кузены. И никаким разведением оленей тут и не пахнет.

Его лицо вытягивается.

— Ладно, я, пожалуй… пойду за напитками, — бормочет он и ретируется, оставляя нас одних в нашем маленьком пузыре посреди вечеринки.

Как только он отходит, я наклоняюсь к ее уху.

— Северные олени? — шепчу, чувствуя аромат ее духов и кожи. — Серьезно, Кать? Это лучшее, что ты смогла придумать?

Она не отстраняется. Я чувствую, как легкая дрожь пробегает по ее телу, но голос звучит твердо.

— А что, не похоже? По-моему, тебе бы пошла упряжка. И красный тулуп.

Я усмехаюсь.

— Осторожнее, сестренка. С такими фантазиями ты рискуешь доиграться.

— А я люблю играть.

— Ладно, а вон та, в зеленом платье?

Я лениво киваю в сторону девушки, которая громко смеется у барной стойки. Мы сидим на диване в самом дальнем углу комнаты, отгородившись от остальной вечеринки. Наши ноги, обутые в носки, бесцеремонно закинуты на журнальный столик. В руке у меня бокал с виски, у Кати — с почти закончившимся просекко. Прошло два часа, шум вечеринки стал привычным фоном, а выпитый алкоголь приятно размыл все острые углы.

— Света? — Катя щурится, изучая «объект». — Хм. Она была бы второстепенным персонажем. Подруга главной героини. Та, которая вечно дает плохие советы и пытается свести ее с каким-нибудь бухгалтером, потому что «он надежный». Но в конце книги она бы обязательно увела у героини парня. Или кота. Скорее кота.

Я усмехаюсь.

— Жестоко. А тот юрист? Антон.

— О, Антон! — она делает глоток. — Антон был бы идеальным трупом. Его бы нашли на первой странице, в очень живописной позе. И вся книга была бы о том, кто же убил этого милого, скучного парня. Спойлер: убийца — садовник. Всегда садовник.

— У тебя в книгах нет садовников.

— Значит, это была бы моя первая книга с садовником! — она весело пихает меня ногой. — Моя очередь. Вон тот парень, который уже полчаса пытается открыть бутылку вина штопором, но у него не получается.

Я смотрю на несчастного парня в очках, который действительно сражается с бутылкой, будто это финальный босс в видеоигре.

— О, это просто. Он — тайный агент под прикрытием, — заявляю с серьезным видом. — Он притворяется неуклюжим айтишником, но на самом деле он — Джеймс Бонд на минималках. А штопор — это замаскированное супероружие. Он просто забыл кодовое слово для активации.

Катя давится смехом, пролив на себя каплю просекко.

— Тайный агент? Серьезно? Он же сейчас себе палец этим штопором проткнет!

— Это все часть легенды, Кать! — я поднимаю палец вверх. — Отвлечь внимание от своей истинной миссии. А его миссия — украсть у именинницы рецепт ее фирменного гуакамоле. Это государственная тайна.

Она смеется до слез, утирая глаза. Алкоголь и абсурдность ситуации делают свое дело. Мы оба расслаблены, и эта игра кажется самой естественной вещью на свете.

— Ладно, оленевод, твоя взяла, — говорит она, отдышавшись. — А ты?

— Что я?

— Кем бы ты был в моей книге? Только честно. Без всяких там злодеев и героев. Просто по факту.

Я на секунду задумываюсь, глядя на нее. На ее растрепанные волосы, блестящие от смеха глаза, раскрасневшиеся щеки.

— Я был бы тем парнем, которого героиня встречает в баре, — начинаю я медленно. — Они выпивают текилу, танцуют, а потом едут к нему домой. Он живет в какой-нибудь холостяцкой берлоге, где из еды только засохшая пицца и виски.

— Звучит правдоподобно, — кивает с серьезным видом.

— Они проводят вместе сумасшедшую ночь, а наутро она сбегает, пока он спит, украв его любимую футболку и оставив на зеркале помадой номер телефона с одной неправильной цифрой.

Катя смотрит на меня, приоткрыв рот.

— А дальше?

— А дальше он тратит полкниги на то, чтобы найти эту сумасшедшую воровку. Не потому что ему нужна футболка, а потому что он впервые в жизни встретил кого-то, кто играет по его правилам.

Я замолкаю, глядя ей прямо в глаза. Шум вечеринки снова отступает.

— И что, находит?

— Обязательно, — усмехаюсь я. — Он же не какой-нибудь там юрист, который сдастся после первой неудачи.

Она облизывает губы, ее взгляд скользит по моему лицу.

— И что он делает, когда находит?

— Говорит ей, что она задолжала ему футболку. И ночь. И еще одну.

Я наклоняюсь ближе, наше дыхание смешивается.

— А что отвечает она? — шепчет Катя.

— Она…

И тут музыка резко обрывается.

Мы замираем в миллиметре друг от друга. Словно два подростка, которых застали за чем-то запретным. Мое дыхание застревает в горле. Его глаза, только что полные насмешливого огня, становятся темными и серьезными.

В наступившей тишине голоса гостей, которые до этого были лишь фоновым гулом, становятся отчетливыми и громкими. Кто-то смеется, кто-то звенит бокалом. Наш интимный пузырь лопнул с оглушительным треском.

Я медленно отстраняюсь, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он тоже откидывается на спинку дивана, но не сводит с меня взгляда.

В центре комнаты, у колонок, стоит Ленка с бутылкой шампанского в руке. Она явно решила, что вечеринке не хватает официальной части.

— Минуточку внимания! — кричит она, и ее голос, усиленный алкоголем, звучит на удивление бодро. — Я не буду говорить долгих и скучных тостов! Просто хочу сказать спасибо, что вы все сегодня здесь, со мной! Я вас всех очень люблю!

По комнате проносится волна одобрительных криков и аплодисментов. Я тоже хлопаю, радуясь возможности спрятать пылающее лицо в ладонях.

— И отдельное спасибо, — продолжает Ленка, и я чувствую, как холодок пробегает по моей спине, — хочу сказать… Катиному… Денису!

Паузы, которые она делает, убийственны. Десятки глаз, как лазерные указки, мгновенно находят наш темный угол.

— За самые шикарные розы, которые я видела в жизни! И за... подарок. — заключает она и победно вскидывает бутылку.

Снова аплодисменты, на этот раз более жидкие и любопытные. Я смотрю на Антона. Он не хлопает. Он смотрит на меня с выражением лица человека, который только что сложил два и два и получил минус сто.

Игра окончена. Сказка про оленевода лопнула, забрызгав всех вокруг шампанским и неловкостью.

А Денис… он просто усмехается. Он поднимает свой бокал с виски в ответном салюте Ленке, словно это он — король вечеринки, а не случайный гость с выдуманной биографией. Он в своей стихии. А я — нет.

Музыка включается снова, на этот раз какая-то быстрая, танцевальная попса. Люди снова начинают разговаривать, но я чувствую, что мы остались под наблюдением.

Магия момента испарилась. Веселье улетучилось. Я больше не его бесшабашная напарница по игре. Я снова Катя, которая сидит на диване рядом с пугающе привлекательным и абсолютно чужим мужчиной, и все ее друзья смотрят на нее с немым вопросом.

Я резко убираю ноги со столика и встаю.

— Куда ты? — его голос спокоен, будто ничего не произошло.