— А если на самом деле?

Мой подбородок вздергивается сам собой.

— А если на самом деле, — я отступаю на шаг назад к своей тележке, разрывая ту интимную близость, что возникла между нами, и небрежно облокачиваюсь на ручку, — то у подруги сегодня день рождения. И мы, — я демонстративно обвожу взглядом гору алкоголя и чипсов, — будем отмечать.

— Класс. Давно не был на вечеринках.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть максимально равнодушной, хотя сердце колотится как сумасшедшее.

— Напрашиваешься?

Он не колеблется ни секунды. Смотрит мне прямо в глаза, и его взгляд становится серьезным, почти тяжелым.

— Да.

Это «да» — не вопрос и не просьба. Это утверждение. Факт. Холодный, как сталь. И от этой прямоты у меня на мгновение перехватывает дыхание. Я ожидала чего угодно: шутки, кокетства, попытки выведать адрес. Но не этого простого, обезоруживающего «да».

Я попалась в собственный капкан. Спросила — получай ответ. Отказаться теперь — значит проявить слабость, показать, что я испугалась. А я, черт возьми, не боюсь. Я зла. И заинтригована до дрожи в коленках.

Ладно, ковбой. Хочешь на родео? Получай.

— Ну, если не боишься оказаться единственным незнакомым человеком в компании двадцати пятилетних юристов и менеджеров, которые будут обсуждать ипотеку и детские сады, — я вытаскиваю из кармана джинсов телефон и открываю заметки. — Записывай адрес.

Я диктую ему адрес Ленкиной квартиры, мой голос звучит ровно и даже немного скучающе. Он не записывает. Просто слушает, и по его лицу я вижу, что он запоминает.

— И да, — добавляю, убирая телефон. — Подарок для именинницы обязателен. Без подарка не пустят. У нас строгий фейсконтроль.

Он усмехается, на этот раз по-настоящему весело.

— Понял. Что-нибудь придумаю. Во сколько начало?

— В восемь. Но все приличные люди опаздывают, так что приходи к девяти. Если не передумаешь.

— Я не передумаю.

Он кивает, разворачивается и, не говоря больше ни слова, уходит со своей скромной корзинкой в сторону касс.

Я остаюсь стоять посреди прохода, глядя ему вслед. Только когда его фигура скрывается за стеллажом, я позволяю себе выдохнуть. Воздух выходит из легких с шипением, будто я не дышала все это время. Руки слегка дрожат. Я сжимаю холодную ручку тележки, чтобы унять тремор.

Что я только что сделала? Я позвала на день рождения лучшей подруги совершенно незнакомого, потенциально опасного мужчину. Это безумие. Абсолютное, чистое, стопроцентное безумие.

— Катюха, я нашла! Последнюю забрала!

Громкий и радостный голос Ленки вырывает меня из ступора. Она подбегает ко мне, победоносно потрясая упаковкой со свечками, и бросает их в тележку.

— Я думала, их уже все раскупили. Представляешь, пришлось бы задувать огонек на зажигалке. Фух, — она вытирает воображаемый пот со лба, а потом ее взгляд фокусируется на моем лице. Улыбка медленно сползает. — Эй, ты чего? Выглядишь так, будто привидение увидела.

Я моргаю, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Почти, — хрипло отвечаю я.

Ленка обеспокоенно хмурится.

— Так, что случилось? Тебе плохо?

— Нет, все нормально, — я трясу головой, заставляя себя улыбнуться. — Просто... Слушай, Лен. Ты не будешь против плюс одного гостя на вечеринке? Я тут... встретила кое-кого, ну и...

Ленка замирает, ее брови взлетают вверх.

— О-о-о, «кое-кого», — тянет она, пихая меня в бок. — Понятно. Ок, без проблем. Чем больше народу, тем веселее. Только один вопрос.

Она наклоняется ко мне, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Это мужчина?

Я медленно киваю.

Ленкин восторг не знает границ.

— Наконец-то! Боже, я дожила до этого дня! — она театрально прижимает руки к груди. — Так, и кто он? Симпатичный? Надеюсь, не очередной твой меланхоличный поэт?

— Он... не поэт, — отвечаю, вспоминая его уверенный взгляд и крепкую фигуру. — Совсем не поэт.

— Отлично! Уже хорошо! — командует Ленка, разворачивая нашу тележку к кассам. — Все, идем. А по дороге расскажешь мне все в мельчайших деталях.

Девять часов вечера. Квартира Ленки гудит, как растревоженный улей. Музыка льется из колонок не слишком громко, чтобы можно было разговаривать, но достаточно бодро, чтобы хотелось пританцовывать на месте. Воздух пахнет духами, вином и горячей пиццей. Я держу в руке бокал с просекко и старательно изображаю социальную активность, улыбаясь и кивая в такт чужим разговорам.

Классическая Ленкина тусовка. Человек пятнадцать, девяносто процентов из которых я знаю. Вот сама именинница, сияющая, как новая копейка, порхает от одной группы гостей к другой. Вот Маша и Олег, наша университетская парочка, которая уже взяла ипотеку и теперь увлеченно спорит о преимуществах шведского ламината. Вот Света из Ленкиного отдела, громко и сочно рассказывающая о своем провальном свидании с сайта знакомств.

И, конечно же, вот он — Антон. Тот самый юрист. Ленка, верная своему слову, подтолкнула его ко мне минут двадцать назад. Он оказался именно таким, как я и представляла: приятный, в очках, в идеально выглаженной рубашке. Мы поговорили о погоде, о пробках и, разумеется, о скандинавских детективах. Он хороший. Правильный. Безопасный до скуки. Я слушала его, кивала, а сама думала только о том, что у Дениса не было бы и шанса вписаться в эту компанию. Он бы смотрелся здесь, как волк в овечьем загоне.

Я вежливо извинилась и отошла к окну под предлогом, что мне душно.

Он не придет.

Эта мысль крутится в голове, и я не могу понять, что чувствую: облегчение или разочарование. Наверное, и то, и другое. Здравый смысл ликует. Моя дурная авантюра провалилась, не успев начаться. Вечер пройдет спокойно, я выпью еще бокальчик, потанцую с Ленкой и поеду домой, в свою тихую, безопасную нору.

Но другая часть меня, та самая, что пишет про «охуенных» героинь на заднем сиденье такси, разочарованно ноет. Она хотела посмотреть на волка. Хотела увидеть, как он будет вести себя в этой клетке из приличных людей и разговоров про ипотеку.

— Ну что, где твой таинственный незнакомец? — Ленка возникает рядом, подливая мне в бокал шампанского. — Я уже всем своим незамужним подругам растрезвонила, что ты сегодня не одна. Не подводи коллектив.

— Похоже, он передумал, — пожимаю плечами, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

— Жаль, — искренне вздыхает она. — Антон, конечно, славный, но он на тебя смотрит, как на задачку по высшей математике. А тебе нужен кто-то, кто будет смотреть, как на...

Она не успевает договорить.

В прихожей раздается резкий, короткий звонок в дверь.

Мое сердце пропускает удар. Все звуки в комнате разом глохнут. Я вижу, как Лена говорит «О, еще кто-то!», и идет открывать, но ее голос доносится до меня как будто из-под воды. Я не могу отвести взгляд от арки, ведущей в коридор, и чувствую, как холодеют ладони.

Сначала в проеме появляется Ленка. Она движется как-то странно, медленно, будто в замедленной съемке. В ее руках — огромный, просто неприличных размеров букет алых роз. Не розовых, не бордовых, а именно огненно-красных, классических, как из голливудского фильма. Такие не дарят на дни рождения подругам. Такие розы — это заявление. Декларация. На букете лежит небольшая, элегантная коробочка, перевязанная атласной лентой.

Ленкино лицо — бледное, а в глазах плещется смесь шока, недоумения и… восторга.

А потом появляется он.

И весь гул вечеринки глохнет окончательно.

Он входит в комнату, и мир делится на «до» и «после». Он больше не «сосед» в простой серой футболке. Он одет в черную рубашку с закатанными до локтей рукавами, открывающими сильные предплечья с выступающими венами. Черные, идеально сидящие брюки. Никакого пиджака, никакой мишуры. Просто черный цвет, который поглощает свет и притягивает все взгляды.

Он как будто вырезан из другой реальности и вставлен в нашу пастельную гостиную. На фоне болтающих о ламинате пар он выглядит не просто неуместно — он выглядит опасно. Как хищник, случайно зашедший на ферму домашних животных.