Перед ним, на коленях, находилась девушка. Леся. Она была полностью обнажена, ее поза выражала абсолютную, безоговорочную покорность — голова опущена, руки заведены за спину, спина выгнута.

Но я смотрела не на нее. Я смотрела на него.

Денис держал в руке короткий стек. Он двигался вокруг нее медленно, плавно, как большой хищник, обходящий свою территорию. В его движениях не было суеты, только уверенная, концентрированная сила.

Он поднял стек и провел им по позвоночнику девушки — снизу вверх. Я увидела, как она вздрогнула, как по ее коже побежали мурашки. Он не бил ее. Он играл на ее нервах, как на струнах.

В моей груди что-то сжалось, а потом взорвалось горячей волной.

Ревность? Нет. Ни капли.

Я смотрела на эту сцену, и во мне не было ни грамма обиды или собственнического гнева по отношению к девушке. Она была просто холстом. Инструментом. Декорацией.

Я восхищалась им.

Тем, как он владеет ситуацией. Тем, как меняется его лицо — жесткое, сосредоточенное, отстраненно-холодное и одновременно пылающее темным огнем. Это был не мой Денис, который устало пил кофе на кухне. Это был Гром. Мастер. Хозяин.

Он положил ладонь ей на затылок. Его пальцы зарылись в ее волосы, сжали их в кулак и заставили запрокинуть голову. Он что-то сказал ей — я не слышала слов за толстым стеклом, но видела движение его губ. Резкое, повелительное. И видела, как девушка задрожала от одного звука его голоса.

Мое дыхание перехватило. Низ живота скрутило сладким, тягучим спазмом.

Господи, как же это было красиво.

Это была не пошлость. Это была чистая эстетика власти. Я видела напряжение его бицепса, когда он удерживал ее. Видела, как вздуваются вены на его предплечьях. Видела его абсолютный контроль над другим человеком.

Я поймала себя на мысли, что хочу быть там. Не на месте этой девушки, нет. Я хотела быть той, на кого он так смотрит. Той, ради кого он теряет этот хваленый контроль. Я хотела, чтобы эта сила, эта мощь, эта темная энергия обрушились на меня.

Я стояла в темноте, прижав ладонь к холодному стеклу, и чувствовала, как намокают трусики. Я возбуждалась от одного вида его работы. От осознания того, что этот мужчина — опасный, порочный, великолепный — был готов принадлежать мне. А я, дура, отказалась.

Он отпустил волосы девушки и сделал шаг назад. Его грудь тяжело вздымалась. Он провел рукой по лицу, стирая пот, и в этом жесте было столько животной грации, что мне захотелось завыть.

— Господи Иисусе… — выдохнула мама за моим плечом. В ее голосе звучал неподдельный, священный трепет. — Какой мужчина… Катя, я беру свои слова назад. Ты не дура. Ты преступница, что скрывала такое сокровище.

— М-да… — поддержала Лена, забыв про чипсы. — Геодезия не врала. Масштаб впечатляет.

Я не ответила. Я не могла оторвать глаз.

Денис положил руку на ширинку джинсов. Медленно, глядя сверху вниз на девушку, он потянул молнию.

Я закусила губу до боли. Воздух в комнате наблюдения стал густым и горячим. Я чувствовала себя вуайеристкой, получившей доступ к самому запретному и желанному шоу в мире. И главным героем этого шоу был мой мужчина.

И именно в этот момент, когда напряжение достигло пика, когда я готова была продать душу, чтобы увидеть продолжение, динамики под потолком ожили с противным треском. Стас.

— Гром! — разнеслось по обеим комнатам, усиленное динамиками.

Денис замер, как вкопанный. Его рука застыла на ширинке джинсов. Девушка, стоявшая перед ним на коленях, вздрогнула и испуганно подняла голову. Вся магия момента, вся мрачная эстетика разрушилась в одну секунду.

— В випке за стеклом у нас гости, — продолжил голос Стаса, и я буквально слышала его ухмылку. — Три прекрасные дамы. И я уверен, ты бы не захотел при одной из них сейчас трахать Леси.

Денис медленно, очень медленно убрал руку от джинсов. Его грудь все еще тяжело вздымалась, но плечи напряглись, превращаясь в камень. Он поднял голову. Его взгляд, тяжелый, темный, затуманенный похотью и яростью, уперся прямо в зеркальную поверхность стены. Туда, где стояла я.

Казалось, он видит нас, но это не возможно. Видим их только мы.

— Вот те на, — громко сказала мама в наступившей тишине, стряхивая крошки с колен. — На самом интересном месте! Что за сервис?

— Кажется, экскурсия окончена, — прошептала я, чувствуя, как ноги становятся ватными. Денис не отводил взгляда от стекла, и я знала: он все понял.

Он нас не видел. Это было видно по его мечущемуся взгляду, который скользил по зеркальной поверхности, пытаясь выхватить хоть тень за ней. Но чувство, которое подгонял мне разум — что он меня видит, чувствует, знает, что я здесь, — не отпускало.

В динамиках повисла тяжелая пауза. А потом он еле заметно кивнул. Девушка, Леся, которая все это время не сводила с него преданных глаз, тут же поняла без слов. Она молча встала с колен и не оглядываясь, быстро вышла из комнаты через боковую дверь.

Мы остались одни. Он — в ярком свете, и мы — в темноте.

А потом он поднял руку и медленно поманил пальцем к себе. Властно. Безапелляционно.

И все это происходило в полной тишине.

— Господи Иисусе, — выдохнула мама за моим плечом с таким придыханием, будто увидела ангела во плоти. Я повернулась к ней. Её глаза сияли. — Скажи, что он зовет меня.

— И меня, — тут же подхватила Ленка.

— Мама! — возмутилась я, чувствуя укол совершенно неуместной ревности.

Но та даже не смотрела на меня. Она смотрела на него, как кролик на удава.

— И как мне туда попасть? — спросила она, уже готовая штурмовать бронированное стекло своими шпильками.

— Я покажу, — раздался бархатный голос Стаса сзади.

Я резко повернулась. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, сложив руки на груди.

Стас тоже был в джинсах и с голым торсом. И, надо признать, выглядел не менее завораживающе, чем Денис, хоть и излучал совсем другую, скользкую и опасную энергию.

— Дамы, — продолжил он с той самой фирменной улыбкой искусителя. — Я вас проведу в не менее интересное место. Леся очень недовольна незавершенной сессией и очень расстроена. Ей нужна… компания.

— Я хочу остаться здесь, — обиженно пролепетала мама, не желая покидать первый ряд партера.

Стас отлип от косяка, подошел к ней и, взяв под локоть, наклонился к самому уху:

— Виктория, дорогая, ты же не хочешь смотреть на то, что делает Гром с твоей дочерью?

Эффект был мгновенным. Мама замерла, осознав смысл его слов.

— О боже, нет, — её глаза расширились. Она тут же вскочила с места, подхватила Ленку под локоть и направилась к выходу, даже не оглянувшись. — Мы уходим!

Мое сердце колотилось где-то в горле. Хмель выветрился окончательно, уступив место чистому адреналину.

— Куда идти?

— Дверь в углу — сказал Стас, кивнув в темноту — Просто толкни её и она откроется.

Я толкнула дверь. Она поддалась тяжело, будто сопротивляясь моему вторжению в святая святых.

После полумрака комнаты наблюдения яркий, хирургический свет «аквариума» ударил по глазам, заставив меня зажмуриться. Воздух здесь был другим. Он был плотным, наэлектризованным, пах озоном, дорогим мужским парфюмом и тем самым специфическим, тяжелым запахом секса, который ни с чем не спутаешь.

Дверь за мной закрылась с мягким, но окончательным щелчком.

Денис стоял посреди комнаты, спиной к зеркальной стене. Он не шелохнулся, когда я вошла. Его грудная клетка ходила ходуном, вздымаясь и опадая в рваном, тяжелом ритме. Я видела, как по его спине стекает капля пота, огибая напряженные мышцы. Его руки были сжаты в кулаки, опущенные вдоль тела, и я заметила, как они мелко, едва уловимо дрожат.

Он был в ярости. Или на грани срыва.

Я сделала шаг вперед, и стук моих каблуков прозвучал в этой стерильной тишине как выстрел.

Денис медленно поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза были черными, зрачки расширены настолько, что радужки почти не было видно. В этом взгляде не было ничего от того парня, который ел со мной уху или варил кофе. Это был Гром. Обнаженный, взвинченный, опасный.