Мне стало страшно. По-настоящему. Колени, и без того дрожавшие от выпитого вина и адреналина, подогнулись. Но отступать было некуда.

— Я пришла поговорить, — мой голос прозвучал жалко, тихо и сипло.

Он молчал. Только тяжелое дыхание, с шумом вырывающееся из его ноздрей, нарушало тишину. Он смотрел на меня так, будто решал: выставить меня за дверь или задушить.

— Я немного выпила, — добавила я, пытаясь заполнить эту невыносимую паузу оправданиями. — Иначе бы не решилась.

Он продолжал молчать. Просто стоял и смотрел, прожигая во мне дыру.

— Может, скажешь уже что-нибудь? Я как будто со стенкой разговариваю!

Денис сделал резкий вдох, раздувая ноздри.

— И что ты хочешь от меня услышать? — его голос был низким, хриплым, с металлическими нотками. — Прости, что Стас прервал тебе такое зрелище? Не успела насмотреться? Мало материала?

Его слова хлестнули, как пощечина.

— Господи, нет! — воскликнула я, делая шаг к нему. — Я бы… я сама бы остановила! Я бы, не знаю, кричать начала, стучать в стекло!

Он криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько недоверия, что мне захотелось ударить его. Он изогнул бровь, всем своим видом показывая: «Ври больше».

А потом он шагнул ко мне. Резко, хищно сокращая дистанцию. Я инстинктивно отшатнулась, но он перехватил мою руку. Его пальцы сомкнулись на моем запястье стальным капканчиком. Не больно, но вырваться было невозможно.

Он поднял мою руку к лицу, собираясь, видимо, оттолкнуть меня или сказать очередную гадость, но вдруг замер.

Его взгляд скользнул по моей ладони и остановился на запястье.

Там, на бледной коже, ярким, кричащим пятном выделялся широкий кожаный браслет.

Красный.

Тот самый, который я схватила в коробке на входе, не глядя, в порыве пьяной решимости и желания доказать себе, что я не трусиха. Тот самый, про который он говорил: «Согласие на все. Абсолютное».

Денис смотрел на красную кожу, и я видела, как меняется его лицо. Зрачки расширились еще больше, поглощая остатки разума. Вены на его шее вздулись. Он перевел взгляд с браслета на мои глаза, и в этом взгляде полыхнуло что-то первобытное, темное и бесконечно голодное.

Он закрыл глаза и тяжело, со свистом выдохнул, запрокидывая голову назад, словно борясь с последними остатками самоконтроля.

А когда он снова посмотрел на меня, в его глазах больше не было вопросов. Там был только приказ.

— Раздевайся.

Слово упало между нами, как гильотина.

Я моргнула, опешив.

— Что?

Он дернул меня за руку, притягивая к себе почти вплотную. Его горячее, влажное тело обдало меня жаром. Он наклонился к моему лицу и буквально прорычал, как зверь, теряющий терпение:

— Раздевайся.

Мой мозг, привыкший к диалогам, к выяснению отношений, к долгим прелюдиям, забуксовал.

— А… говорить не будем, что ли? — пискнула я, пытаясь вернуть ситуацию в привычное русло. — Мы же не договорили…

Его лицо исказилось яростью. Он отпустил мою руку и с силой ударил ладонью по стене рядом с моей головой. Звук был оглушительным.

— К черту разговоры! — рявкнул он. — Ты надела красный браслет, Волкова! Ты знаешь, что это значит? Это значит, что ты заткнешься и будешь делать то, что я скажу. Или вали отсюда!

Я вжалась в стену, чувствуя, как сердце колотится о ребра так, что больно дышать. Это был не тот Денис, который приносил мне кофе. Это был Хозяин. Властный, грубый, бескомпромиссный.

И вместо того, чтобы испугаться и убежать, я почувствовала, как внутри вспыхнуло жидкое пламя. Меня накрыло. Меня повело от этой силы, от этой неприкрытой агрессии, направленной на меня.

Я не стала спорить.

Дрожащими пальцами я расстегнула пуговицы пальто. Оно упало на пол тяжелой грудой. Я осталась в том самом изумрудном платье, которое мы с Ленкой выбирали сегодня днем. Ткань струилась по телу, подчеркивая каждый изгиб.

Денис смотрел. Его взгляд скользил по мне, как физическое прикосновение — горячее, собственническое. Он не помогал. Он ждал.

Я потянулась к бретелькам. Платье скользнуло вниз, обнажая тот самый комплект белья — провокационный, почти несуществующий, из тонких веревочек и кружева.

— Повернись.

Я подчинилась, поворачиваясь к нему спиной и упираясь ладонями в прохладное зеркало. Я видела его отражение. Он стоял сзади, огромный, темный.

— Ты хотела знать, каково это, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий, вибрирующий от сдерживаемого напряжения. — Ты хотела правды. Получай.

Его руки легли на мои бедра. Жестко. Сжимая плоть так, что я знала — завтра останутся синяки. Те самые, которые я описывала в первой главе. Трофеи.

Он не был нежным. Он не спрашивал разрешения. Он рванул тонкую ткань трусиков, и треск разрываемой материи прозвучал громче моего судорожного вздоха.

— Денис… — выдохнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Он прижался ко мне всем телом, вдавливая меня в зеркало. Я чувствовала его твердость, его жар, его нетерпение. Его рука скользнула между моих ног — властно, уверенно, проверяя готовность.

Я вскрикнула, выгибаясь навстречу его руке. Я была мокрой. Я была готова так, как никогда в жизни не была готова.

Он не дал мне времени на сомнения. Не дал времени привыкнуть.

Одним резким, уверенным движением он вошел в меня. Глубоко. До самого основания.

Мир схлопнулся.

Я захлебнулась воздухом. Это было не как в книгах. Никаких «лепестков роз» и «нежного проникновения». Это было вторжение. Грубое, первобытное, заполняющее. Ощущение наполненности было таким острым, граничащим с болью, что у меня перед глазами поплыли цветные круги.

Я вцепилась пальцами в холодную поверхность зеркала, оставляя на ней влажные следы. Мои ногти скребли по стеклу, пытаясь найти опору, пока он замер на секунду, давая мне принять его размер, его ритм, его реальность.

— Дыши, — приказал он мне в затылок. Его голос был хриплым, сорванным.

Я попыталась вдохнуть, но легкие горели.

А потом он начал двигаться.

И это уничтожило меня окончательно.

Каждый его толчок выбивал из меня мысли, страхи, сюжетные линии и остатки здравого смысла. Он двигался жестко, властно, вбивая меня в зеркало с такой силой, что я боялась, оно треснет. Но мне было плевать.

— Смотри, — прорычал он, перехватывая меня за талию одной рукой, а второй сжимая мое горло — не чтобы задушить, а чтобы зафиксировать, заставить смотреть вперед. — Смотри в зеркало, Катя.

Я открыла глаза, которые до этого зажмурила от переизбытка ощущений.

Зрелище было шокирующим.

В ярком, беспощадном свете «аквариума» я видела нас. Огромный, мускулистый мужчина с обнаженным торсом, чьи мышцы напрягались при каждом движении, и хрупкая женщина, прижатая к стеклу. Мои волосы разметались, губы были припухшими, а в глазах…

В глазах было то самое, о чем он говорил. Не постановочная страсть. Не красивая картинка. Там было безумие. Животное, голое, честное безумие.

— Видишь это? — он толкнулся сильнее, и я застонала, запрокидывая голову. — Это не твои ванильные фантазии. Это грязь. Это пот. Это инстинкты. Ты этого хотела?

— Да… — выдохнула я, и мой голос был неузнаваемым. — Да, Денис…

— Не Денис, — рыкнул он, кусая меня за плечо, оставляя метку. — Сейчас здесь нет Дениса. Ты сама надела красный браслет. Ты принадлежишь Грому.

И я поверила. В эту секунду я была не писательницей, не дочерью своей матери, не подругой Лены. Я была просто телом, которое реагировало на его тело. Я была женщиной, которая наконец-то перестала думать и начала чувствовать.

Он наращивал темп. Удары становились резче, глубже. Звуки шлепков тела о тело, мое тяжелое дыхание, его рычание — все это сливалось в единую симфонию, которая звучала громче любой музыки.

Мои ноги дрожали. Если бы он не держал меня, прижимая к себе, я бы просто стекла на пол. Удовольствие накатывало волнами — горячими, тяжелыми, тягучими. Оно концентрировалось внизу живота, скручивалось в тугую спираль, которая вот-вот должна была взорваться.