— Громче, — потребовал он, шлепнув меня по ягодице. — Я хочу слышать, что тебе нравится. Не выдумывай диалоги, Катя. Просто звучи.

И я закричала.

Я стонала его имя, я умоляла не останавливаться, я говорила какие-то бессвязные глупости, которые никогда бы не включила в книгу из-за их банальности. Но сейчас они были самыми честными словами в моей жизни.

— Давай, детка, — шептал он, и его рука скользнула вниз, находя самую чувствительную точку.

Этот двойной удар стал последней каплей.

Спираль внутри меня лопнула.

Меня накрыло. Мир исчез, растворившись в белой вспышке. Я выгнулась дугой, царапая зеркало, крича от невыносимого, острого наслаждения, которое пронзило каждую клетку моего тела. Меня трясло, колотило, я умирала и рождалась заново в его руках.

Я думала, что это финал. Что после такого взрыва полагается титры, затемнение и, возможно, сигарета. Мое тело обмякло, повиснув на его руке, колени подогнулись, и если бы он не прижимал меня к себе и к зеркалу, я бы сползла на пол бесформенной лужицей изумрудного шелка.

Но Денис не остановился.

Он даже не замедлился.

Он переждал пик моей агонии, позволяя спазмам сжать его член, и, кажется, это только подстегнуло его. Вместо того чтобы дать мне выдохнуть, он вдруг резко дернул меня за бедра назад, еще плотнее насаживая на себя, и возобновил ритм.

— Нет... — простонала я, мотая головой. Воздуха не хватало. — Денис, стой... я не могу...

— Ты не можешь? — его голос прозвучал над моим ухом насмешливо и жестко. — Мы только начали, писательница. Ты просила главу о реальности? Так вот, реальность такова: когда женщина кончает, это не конец сцены. Это только зеленый свет для мужчины.

Он убрал руку с моего горла, но тут же перехватил мои волосы, наматывая их на кулак и заставляя запрокинуть голову еще сильнее.

— Ты надела красный браслет, Катя. Ты отдала контроль мне. А я еще не закончил. Даже близко.

Он ударил во мне снова, глубоко, под другим углом, задевая что-то внутри, что отозвалось вспышкой новой, болезненно-острой чувствительности. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, потому что это было слишком. Мои нервные окончания были оголены, каждое движение ощущалось как разряд тока по сырой коже.

— Больно... — всхлипнула я. — Слишком чувствительно...

— Терпи, — приказал он. — Или наслаждайся. Твой выбор.

Он развернул меня лицом к себе. Я оказалась прижата спиной к зеркалу, а мои ноги он подхватил под коленями и закинул себе на талию. Теперь я висела на нем, полностью открытая, беспомощная, распятая на его бедрах.

Я посмотрела ему в глаза. Они были безумными. Темными, расширенными, страшными. Это был взгляд человека, который дорвался до чего-то запретного и не собирается останавливаться, пока не выпьет все до дна.

— Обними меня, — скомандовал он.

Мои руки, дрожащие и слабые, легли ему на плечи, пальцы впились в мышцы.

И он начал двигаться снова. Мощно. Размеренно. Как поршень. Он вбивал меня в зеркальную поверхность, и каждый толчок отдавался гулким эхом в моем позвоночнике.

— Смотри на меня, — рычал он, когда я пыталась закрыть глаза. — Не смей прятаться в свои фантазии. Будь здесь. Со мной.

Второе накрытие пришло быстрее, чем я могла себе представить. Оно не накатывало волнами, как первое. Оно обрушилось лавиной. Из-за того, что я была перевозбуждена, из-за того, что он точно знал, куда и как давить, удовольствие стало почти невыносимым.

Я кусала губы до крови, чтобы не орать, но крик все равно рвался наружу.

— Денис... — выдохнула я, забыв, что обещала называть его Громом.

Это имя сработало как триггер. Он ускорился, переходя на звериный, рваный темп. Мое тело выгнулось, пытаясь найти точку опоры, но опорой был только он.

Второй оргазм был сухим, ярким и выжигающим. Меня трясло так, что зубы стучали. Я билась в его руках, как пойманная птица, а он держал меня, не давая упасть, не давая сбежать, принимая каждый спазм моего тела как дань.

Когда меня отпустило, я повисла на нем тряпичной куклой. В голове звенела пустота. Сердце, казалось, сейчас пробьет грудную клетку.

— Все... — прошептала я пересохшими губами. — Пожалуйста... я больше не могу... у меня ноги отнимутся...

Он тяжело дышал, его грудь была скользкой от пота, который смешивался с моим. Он посмотрел на меня, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Но потом уголок его рта снова пополз вверх в хищной усмешке.

— Ноги? — переспросил он. — А они тебе сейчас не нужны.

Он снял меня с зеркала и опустился на пол. Я оказалась снизу.

Денис навис надо мной, огромный, подавляющий, закрывающий собой яркий свет ламп.

— Ты сказала, что ты теоретик, — прохрипел он, разводя мои колени так широко, что связки заныли. — Что ты знаешь анатомию. Тогда ты должна знать, что женщина способна на мультиоргазм.

— Это в теории! — взмолилась я, чувствуя, как он снова готовит вторжение. — На практике я сейчас умру!

— Не умрешь. Я держу тебя.

Он не вошел сразу. Он начал дразнить. Его пальцы, а потом и губы... О боже. Он делал то, что умел лучше всего — играл на моем теле, как на расстроенном инструменте, настраивая его заново.

Я пыталась отползти. Пыталась сдвинуть ноги. Но он был сильнее. Он был везде. Его язык, его руки, его тяжелое тело, прижимающее меня к полу.

Когда он вошел в третий раз, я зарыдала. Не от боли и не от горя. От переизбытка. От того, что меня было слишком много, а его было слишком много во мне.

Это было уже не удовольствие. Это была пытка наслаждением. Я потеряла счет времени. Я не знала, где пол, где потолок. Был только он. Его запах. Его вкус. Его ритм, который стал моим сердцебиением.

— Давай, Катя... — его голос доносился словно издалека. — Еще раз. Для меня. Покажи мне, что ты настоящая.

И я показала.

Третий раз был самым страшным. Я чувствовала, как мое сознание буквально отключается, не в силах переварить этот шквал эндорфинов. Меня скрутило судорогой, пальцы ног поджались, я вцепилась ногтями в его спину, оставляя глубокие, кровавые борозды, но он даже не вздрогнул.

Я кричала так, что, наверное, слышали в соседнем зале через звукоизоляцию. Я выкрикивала его имя, проклятия, молитвы. Меня вывернуло наизнанку, вытряхнуло все мысли, оставив только звенящую, чистую, ослепительную пустоту.

Когда это наконец закончилось, я лежала на полу, раскинув руки, и смотрела в потолок невидящим взглядом. Грудная клетка ходила ходуном, пытаясь захватить воздух. Тело не слушалось. Я не чувствовала ни рук, ни ног. Только пульсирующую, горячую точку внизу живота и тяжесть его тела на мне.

Денис все еще был внутри. Он замер, уткнувшись лицом мне в шею. Его дыхание было таким же рваным, как мое.

— Жива? — спросил он хрипло через минуту.

Я попыталась кивнуть, но голова была слишком тяжелой.

— Кажется... нет, — прошептала я. Голос сорвался.

Он приподнялся на локтях, глядя на меня сверху вниз. Его волосы прилипли к лбу, на шее билась жилка. В его глазах больше не было безумия. Там была усталость и... гордость?

— Теперь веришь? — спросил он тихо. — Что реальность круче твоих книг?

Я хотела съязвить. Хотела сказать что-то в стиле Киры Вулф. Но у меня не было сил даже на сарказм.

— Верю, — выдохнула я. — Ты победил, Громов. Доволен?

Он усмехнулся, медленно вышел из меня и откатился в сторону, ложась на спину рядом.

— Почти.

— Что значит "почти"? — я повернула голову, и это движение отдалось болью в шее.

— Я еще не кончил, — спокойно сообщил он, глядя в потолок.

Я уставилась на него в ужасе.

— Ты... ты шутишь? После всего этого? Три раза, Денис! Три! Я сейчас не то что ходить, я ползать не смогу! А ты...

— А я тренированный, — он повернулся ко мне и подмигнул. — Издержки профессии.

Я застонала и закрыла лицо руками.

— Убей меня. Прямо здесь. Задуши своим галстуком, как в той сцене. Это будет гуманнее.