Он не смотрит по сторонам. Его взгляд находит меня через всю комнату. Он смотрит прямо на меня, и в его глазах нет ни капли смущения или неловкости. Только спокойная уверенность и легкая, едва заметная насмешка. «Я же сказал, что не передумаю».

— Это к тебе и... — она оборачивается смотрит на Дениса. — Ладно.

А потом исчезает в толпе. Он останавливается в паре шагов от меня, засунув руки в карманы брюк.

Я сглатываю, заставляя себя нарушить молчание, чтобы вернуть хоть какой-то контроль над ситуацией.

— Ты напугал ее? — спрашиваю, кивая в ту сторону, где скрылась Ленка.

Уголок его рта изгибается в усмешке.

— Скорее очаровал.

— С трудом верится, ты видел ее лицо? Да она чуть сознание не потеряла. Что ты ей такого сказал у двери?

Он слегка наклоняет голову. В его глазах пляшут смешинки.

— Ничего. Поздравил.

Я смотрю на него, и недоверие смешивается с раздражением. Он издевается. Наслаждается каждой секундой этого спектакля, который сам же и устроил.

— «Ничего»? — язвительно переспрашиваю. — Просто «поздравил»? А розы? Огромный веник красных роз — это тоже стандартная часть поздравления для едва знакомого человека?

Он даже не моргнул. Его взгляд спокоен, как гладь озера перед бурей.

— Подарок для именинницы обязателен, — тихо напоминает он, и я вздрагиваю, узнав свои же слова. — Ты сама сказала. Или я что-то не так понял?

Он переиграл меня. Использовал мою собственную дерзость против меня же. Я бросила ему вызов, и он не просто принял его — он выполнил все условия с такой избыточной, вызывающей мощью, что это превратилось в демонстрацию силы.

— Я думал, ты любишь, когда все драматично, — добавляет он, и его голос звучит почти интимно, несмотря на шум вечеринки.

Я открываю рот, чтобы съязвить в ответ, чтобы сказать, что между драмой и вторжением в личную жизнь есть разница, но в этот момент к нам подходит третья фигура.

— Катя? Все в порядке?

Это Антон. Тот самый «безопасный» юрист. Он смотрит на меня с искренним беспокойством, а потом переводит неуверенный взгляд на Дениса. В его глазах — вежливое любопытство, но я вижу и тень дискомфорта. Он чувствует чужака. Он видит то же, что и все в этой комнате: этот человек здесь не из их мира.

Я оказываюсь зажатой между ними. Между двумя полюсами. С одной стороны — понятный, правильный, хороший Антон. С другой — темная, непредсказуемая, опасная фигура Дениса.

— Да, Антон, все хорошо, — заставляю себя улыбнуться. — Познакомьтесь. Это Денис. Денис, это Антон.

Слова звучат в моих ушах фальшиво и натянуто.

— Приятно познакомиться, — говорит Антон и протягивает руку. Вежливо, как его учили.

Денис на секунду задерживает на нем взгляд, а затем пожимает протянутую ладонь. Его движение — плавное и уверенное. Я смотрю на их сцепленные руки. Рука Антона — обычная, ухоженная. Рука Дениса — крупнее, сильнее, с выступающими костяшками. Это не просто рукопожатие. Это оценка. Безмолвное взвешивание.

— Взаимно, — роняет Денис, отпуская руку Антона.

Повисает неловкая пауза. Антон переводит взгляд с Дениса на меня, явно ожидая каких-то пояснений. Кто это? Коллега? Старый друг? Родственник?

А Денис просто стоит и молча смотрит на меня. Ждет. Он бросил зажигалку в мой уютный, предсказуемый мир, и теперь наблюдает, как я буду тушить пожар. И в его глазах я читаю ясный, безмолвный вопрос.

«Ну что, Катя? Кто я для тебя?»

Денис

Подруга меня узнала.

Я понял это в ту самую секунду, как она распахнула дверь. Взгляд, который она на меня бросила, — это не просто удивление. Это был взгляд человека, который видел меня в ситуациях, не предназначенных для вежливого общества. И, судя по тому, как ее щеки залил румянец, видела она много.

Что ж. Не то чтобы я прям скрывался. Мое лицо — часть моей работы, такая же, как и все остальное. Я не стыжусь этого. Просто каждый раз это… странно. Когда ты стоишь в очереди за кофе, а какой-нибудь парень толкает в бок свою девушку и шепчет: «Смотри, это же Макс Гром!». Или когда к тебе в супермаркете подходит взрослая, приличная женщина и просит автограф для «подруги». Этот диссонанс между моей ролью и реальной жизнью всегда сбивает с толку.

Но в этот раз было по-другому. Это не был случайный фанат. Это была лучшая подруга Кати. И это все меняло.

Бледность на ее лице появилась именно в тот момент, когда она открыла мне дверь. Она смотрела на меня секунды три, ее мозг явно пытался сопоставить фигуру в ее дверном проеме с образами на экране ноутбука.

— Нихрена себе, — наконец выдохнула она, и это было лучшее приветствие за весь вечер. — Ну, Катюха дает… Ты сегодня стриптизер? Для меня?

Я усмехнулся.

— Увы, нет, — я протянул ей огромный букет красных роз, который заслонял половину прохода, и коробочку с подарком. — Ты именинница?

Она ошарашенно кивнула, принимая цветы, будто они могли ее укусить. Ее взгляд метался от моего лица к букету и обратно.

— Меня Катя пригласила, — добавил, делая шаг внутрь.

И вот это ее добило. Одно дело — нанять «стриптизера». И совсем другое — когда этот «стриптизер» оказывается личным гостем твоей замкнутой, как улитка, подруги. Я видел, как в ее голове рушатся миры.

Пока она пыталась прийти в себя, я наклонился к ней.

— Просьба. Не говори ей ничего. Ладно? Пусть это будет наш маленький секрет.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался коктейль из шока и любопытства, и снова кивнула, на этот раз более уверенно. Бледная как смерть, но кивнула. Сделка была заключена.

А теперь я стою напротив Кати и ее ручного «хорошего мальчика». Я таких, как он, за версту чую. Правильный, вежливый, безопасный. Тот, кто подаст пальто, откроет дверь и никогда не сделает ничего спонтанного. Идеальный кандидат для знакомства с родителями. Скука смертная.

Смотрю, как он с беспокойством смотрит на Катю, пытаясь понять, что происходит. Он чувствует угрозу, но его воспитание не позволяет ему показать это. Он протягивает мне руку, и я пожимаю ее, ощущая его мягкую, не знавшую тяжелой работы ладонь. В этом рукопожатии нет силы. Нет вызова.

И я перевожу взгляд на Катю.

Она в ловушке. Я поставил ее в центр сцены, осветил софитом и заставил всех смотреть. Она может представить меня коллегой, старым другом, дальним родственником — солгать. Или она может признать правду — что она сама позвала на вечеринку почти незнакомого мужчину, с которым столкнулась в магазине. И то, и другое будет интересно.

Я молчу. Я жду. Наслаждаюсь тем, как она лихорадочно ищет выход, как бегают ее глаза.

Твой ход, писательница. Удиви меня.

Я смотрю на нее и вижу, как в ее глазах паника сменяется чем-то другим. Решимостью. Взгляд становится твердым, почти стальным. Она не будет лгать банально. Она сделает то, что умеет лучше всего — она придумает историю.

Катя делает глубокий вдох, ее губы трогает легкая, почти незаметная улыбка.

— Он мой... кузен — ее голос звучит на удивление ровно и весело, — Он приехал из Мурманска.

Кузен.

Я едва сдерживаю усмешку.

Антон заметно расслабляется. Родственник — это безопасно. Это не соперник.

— О, очень приятно, — он снова улыбается, на этот раз искренне. — А я и не знал, что у Кати есть родственники в Мурманске.

И тут Катя наносит второй удар. Она кладет свою ладонь мне на предплечье — легкое, почти невесомое касание, но от него по моей коже бежит электрический разряд.

— Ну, мы не так часто общаемся, — она смотрит на Антона, но я чувствую, что каждое слово адресовано мне. — Денис у нас человек занятой. Он… разводит северных оленей.

Замираю.

Разводит. Северных. Оленей.

Мои брови ползут на лоб против моей воли. Это было настолько абсурдно, настолько по-детски глупо и одновременно дерзко, что я на секунду теряю дар речи. Я смотрю на нее, на ее серьезное лицо и смеющиеся глаза, и понимаю — она издевается. Она откровенно, нагло издевается надо мной на глазах у всех. Она вернула мне подачу с такой силой, что выбила весь воздух из легких.