И тут во мне проснулась я. Не Катя-дочь, которая хотела провалиться сквозь землю. А Кира Вулф. Писательница. Стерва, которая не упустит своего.

Я посмотрела на его загипнотизированное лицо, потом на маму, а потом снова на него. Мое собственное лицо приняло выражение искренней, неподдельной заботы. Я наклонилась к нему чуть ближе, так, чтобы наши плечи почти соприкасались.

— Ой, — сказала тихо, почти шепотом, и мой голос был полон нежности. — У тебя тут слюна потекла.

И я протянула руку, аккуратно провела кончиком пальца по уголку его губ, будто вытирая несуществующую каплю.

Он вздрогнул, как от удара током, и резко повернул ко мне голову. Ступор сменился раздражением.

— Очень смешно.

— Это моя мать, Денис, — язвительно прошипела я — Хоть притворись, что мысленно сейчас не у нее в трусах.

Я бросила быстрый взгляд на мамину фигуру, освещенную подъездной лампой, и с досадой добавила:

— Хотя я не уверена, что они на ней вообще есть.

Он потер переносицу, будто у него внезапно разболелась голова. Вся его напускная самоуверенность куда-то испарилась, оставив после себя растерянного парня, который явно не был готов к такому повороту событий.

— Господи, прекрати, — его голос был напряженным. — Я даже и не думал об этом. Просто она... ну... — он запнулся, подбирая слово, — ...молодая что ли.

«Ага, молодая», — мысленно передразнила я. «Молодая, ветреная и, скорее всего, без нижнего белья под шелковым халатом. Идеальный набор для знакомства с парнем, которого ты пытаешься убедить, что ты серьезная и неприступная». Это был провал. Полный и безоговорочный.

— Ладно, мне пора, — я резко нажала на ручку двери, решив бежать с этого тонущего корабля абсурда как можно скорее.

Я выскользнула из машины, обернулась и, прислонившись к открытой двери, посмотрела на него.

— Спасибо, что подвез.

Я постаралась вложить в эти слова всю возможную окончательность. Это был не намек. Это был приказ: «Уезжай». Немедленно. Пока моя мать не решила подойти и одолжить у «симпатичного мальчика» сигарету или еще чего похуже.

Двигатель все еще работал. Я ждала, что он кивнет и нажмет на газ.

Вместо этого я услышала другой звук — щелчок замка с водительской стороны.

Денис вышел из машины.

Он неторопливо обошел блестящий черный капот, остановившись рядом со мной. Он был таким высоким. Таким невыносимо самоуверенным. Таким неуместным на фоне подъезда моего детства.

— Ну вот что ты делаешь, Денис, а? — вырвалось у меня отчаянным шепотом. Я вцепилась пальцами в край автомобильной дверцы, будто это могло удержать его на месте.

Он усмехнулся, глядя поверх моей головы, прямо на мою маму, которая теперь с откровенным любопытством смотрела в нашу сторону.

— Познакомиться хочу, — просто ответил он, и в его глазах снова зажегся тот дьявольский огонек, который я так хорошо знала.

И в этот момент мама, наконец, решила проявить инициативу.

— Катенька! А я тебя и не заметила! — ее голос, звонкий и мелодичный, разрезал ночную тишину. Она грациозной походкой направилась к нам, и шелковый халат развевался за ней, как знамя. — А это кто с тобой, такой симпатичный?

Она остановилась прямо перед Денисом, смерив его откровенным, оценивающим взглядом с ног до головы, и я почувствовала, как мои щеки заливает краска.

— Мам, это Денис. Он меня подвез, — процедила я сквозь зубы. — Денис, это моя мама, Виктория.

— Можно просто Вика, — проворковала мама, протягивая Денису руку с безупречным алым маникюром. — Очень приятно познакомиться с другом моей дочери.

Денис, этот предатель, даже не дрогнул. Он с легкостью перехватил ее руку, но вместо того, чтобы просто пожать ее, он мягко поднес ее к своим губам и оставил на тыльной стороне ладони легкий поцелуй.

— И мне очень приятно, Виктория, — его голос был низким и бархатным, и он намеренно сделал ударение на полном имени, что, как я знала, моя мать обожала.

Мама зарделась, как школьница, и даже сделала шаг назад, будто от избытка чувств. Она все еще не отпускала его руку. Но потом… что-то изменилось в ее взгляде. Флирт и кокетство испарились, сменившись пристальным, изучающим выражением. Она подалась вперед, почти вплотную к его лицу, и вгляделась в его черты, подсвеченные фонарем. Ее брови поползли вверх, а глаза округлились.

Я замерла в ожидании катастрофы. Может, она узнала в нем сына своей какой-нибудь подруги? Или, не дай бог, своего бывшего любовника? С моей матерью возможно было все, что угодно.

Она вдруг отступила еще на шаг, резко отпустив его руку, и громко хлопнула в ладоши. Звук получился оглушительным в ночной тишине.

— О-фи-геть! — произнесла она по слогам, смакуя каждый звук. — Сам Макс Гром у моего подъезда!

Мой мозг на мгновение завис, отказываясь обрабатывать информацию. Макс Гром?

Мама, абсолютно счастливая произведенным эффектом, повернулась ко мне. На ее лице было написано такое искреннее, такое детское изумление и восторг, что я не видела у нее его, наверное, со времен покупки первой пары туфель от Jimmy Choo.

— Ну, доча, даешь! — воскликнула она, всплеснув руками. — От кого, от кого, а от тебя я такого не ожидала!

Я тупо смотрела на нее, потом перевела взгляд на Дениса.

Или как его там? Макса?

Он стоял с каменным лицом. Улыбка исчезла, будто ее стерли ластиком. На ее месте появилось усталое, почти раздраженное выражение. Его челюсти были плотно сжаты, а в глазах не осталось и следа от недавнего веселья. Он смотрел не на мою восторженную мать, а прямо на меня. И в этом взгляде читалось одно: «Вот дерьмо».

Я смотрела на него. Мой голос был тихим, но, кажется, он звенел в ночной тишине, перекрывая даже мамины восторженные ахи.

— Кто такой Макс Гром?

Денис

План был идеален.

Простой, элегантный и жестокий, как удар под дых. Я должен был довести ее до самого края, до точки, где ее писательское любопытство перевесило бы ее гордость. А потом бы уже рассказал кто я на самом деле.

И все. Шах и мат.

Карточный домик ее неприступности рухнул бы в одну секунду. Осознание того, что ее «случайный незнакомец» и есть тот самый «материал», который она так усердно изучала по ночам для своих книг, выбило бы почву у нее из-под ног. Весь ее анализ, все ее высокомерные лекции о «шаблонах СЛР» превратились бы в пепел. Я бы снова стал хозяином положения.

Но я, как всегда, недооценил хаос, который эта женщина притягивает к себе, как магнит. В данном случае — хаос в шелковом халате цвета фуксии.

Когда дверь подъезда распахнулась, я сначала даже не понял, что происходит. В свете тусклой лампочки появилась фигура, и мой мозг, заточенный на профессиональную оценку, отреагировал раньше, чем я успел его остановить.

Красивая. Нет, не просто красивая — породистая. Женщина, которая знала себе цену и явно не собиралась торговаться. Длинные, до лопаток, темные волосы — такие же, как у Кати, только уложенные в небрежные, но идеальные локоны. Высокая, с бесконечными ногами, которые этот дурацкий халат даже не пытался скрыть. И грудь… да, грудь там определенно была, и она явно не нуждалась в поддержке. Она не была похожа на мать. Скорее на старшую, более хищную сестру. На ту, что съедает мужчин на завтрак, запивая их шампанским.

Она не была в моем вкусе — слишком яркая, слишком очевидная. Но я не мог не признать: эффектно. ДНК-тест этой семьи был бы увлекательным чтивом.

А потом Катя прошептала: «Это моя мать», и я понял, что мой идеальный план только что на полной скорости врезался в бетонную стену.

Я смотрел, как эта женщина движется к нам. Был готов к флирту, к расспросам, к чему угодно.

А потом она всмотрелась в мое лицо.

Я видел этот взгляд тысячи раз. На улице, в барах, в аэропортах. Взгляд узнавания. Сначала легкое недоумение, потом — лихорадочная работа мысли, пытающейся вспомнить, где же она видела это лицо. А потом — щелчок. Озарение.