— Мне нужно… в дамскую комнату, — выпаливаю первое, что приходит в голову. Мне просто нужно уйти. Скрыться. Перевести дух.

Я не смотрю на него, боясь увидеть в его глазах победное торжество.

Разворачиваюсь и быстрым шагом иду сквозь толпу в сторону коридора, чувствуя его взгляд на своей спине. Я не иду в туалет. Я проскальзываю на кухню и выхожу на маленький балкон, захлопнув за собой дверь.

Холодный ночной воздух ударяет в лицо, отрезвляя. Я вдыхаю его полной грудью, облокачиваясь на холодные перила. Внизу гудит ночной город, светятся окна в домах напротив. В одном из них, возможно, и есть его квартира.

Что я делаю? Что, черт возьми, я делаю?

После того разговора я больше не возвращалась на диван.

Больше таких моментов не было. Вечер потерял свою магию, свой опасный, дурашливый флирт. Он превратился в обычную вечеринку, где я играла роль хорошей подруги именинницы.

Я больше не пила, переключившись на минералку. Помогала Ленке разносить закуски, включала музыку по просьбе гостей, смеялась чужим шуткам.

Но я чувствовала его присутствие постоянно. Денис не пытался подойти. Он не пытался заговорить. Просто был там — то разговаривал с каким-то Ленкиным коллегой, то стоял у окна, глядя на ночной город.

Иногда наши взгляды пересекались через всю комнату, и в этих коротких, как вспышка, моментах я видела в его глазах отголосок нашего разговора, насмешливое «Ну что, писательница, доигралась?». Я тут же отводила взгляд, чувствуя, как снова горят щеки.

Антон ушел одним из первых, попрощавшись со мной с вежливой прохладцей. Он все понял. Или решил, что понял. Мне было все равно.

Денис ушел ближе к четырем, вместе с последней волной гостей. Он подошел ко мне, когда я собирала пустые бутылки со стола.

— Спасибо за вечер.

— Не за что, — ответила я, не поднимая головы.

Он постоял еще секунду, а потом просто развернулся и ушел. Я не смотрела ему вслед.

Когда за последним гостем закрылась дверь, наступила оглушительная тишина, нарушаемая только пьяным посапыванием Ленки, которая вырубилась на своей кровати прямо в платье. Я посмотрела на разгром в гостиной: пустые коробки из-под пиццы, горы грязных бокалов, конфетти на полу. Во мне не было сил даже на то, чтобы вздохнуть.

Но я знала, что если оставить это до утра, Ленка умрет от одного вида этого хаоса. Поэтому я молча завязала волосы в пучок, нашла мусорные пакеты и принялась за работу. Уборка отрезвляла. Монотонные, механические движения — собрать мусор, вымыть посуду, протереть стол — помогали не думать. Я двигалась по квартире, как автомат, наводя порядок в чужом доме и тщетно пытаяь навести его у себя в голове.

Оленевод. Воровка футболок. Злодей.

Его голос звучал у меня в ушах. Я чувствовала его дыхание на своей щеке.

К пяти утра квартира снова стала похожа на жилую. Я нашла в шкафу плед, постелила себе на том самом диване, где всего несколько часов назад мы играли в нашу глупую игру, и без сил рухнула на него. Тело гудело от усталости. Я закрыла глаза, надеясь немедленно провалиться в сон.

Но сон не шел. Я ворочалась с боку на бок, а перед глазами стояло его лицо.

Наконец, я сдалась. Протянула руку к джинсам, валявшимся на полу, и достала телефон. Просто чтобы посмотреть время.

На экране горело одно непрочитанное сообщение. От неизвестного номера.

Сердце сделало кульбит и ухнуло куда-то в пятки. Я знала. Прежде чем открыла, я уже знала, от кого оно. Пальцы дрожали, когда я нажимала на уведомление.

Сообщение было коротким. Всего три слова.

«Спокойной ночи, писательница».

Ноутбук гудит. Курсор на пустой белой странице мигает с укоризненной монотонностью. Раз. Два. Раз. Два. Будто отсчитывает секунды моей творческой импотенции.

Я снова в том кафе. За своим столиком. С тем же латте, который уже остыл. Но писать я не могу. Ничего не приходит в голову.

А ведь еще неделю назад у меня было все. Шесть готовых глав. Шестьдесят тысяч знаков почти идеального текста. Продуманный до мелочей сюжет, арки персонажей, яркий, циничный главный герой-детектив, который в финале должен был пожертвовать всем, чтобы спасти ту, которую не смог защитить в прошлом. Все было на своих местах. Я знала, чем закончится моя книга.

Но потом я встретила Дениса. И все пошло собаке под хвост.

Мой прописанный, опасный герой вдруг показался мне картонным мальчишкой. Его дерзкие реплики — заученным текстом из дешевого боевика. Весь мой продуманный, напряженный мир стал неинтересным, скучным, нереальным. И позавчера ночью, в приступе отчаяния, я сделала это. Выделила все. И нажала Delete.

Шесть глав. Месяц работы. Все исчезло под равнодушное мигание курсора.

Прошло три дня с тех пор, как он пожелал мне спокойной ночи. Я ничего не ответила. На следующее утро пришло еще одно сообщение: «Доброе утро, писательница». Я проигнорировала и его. Больше он не писал.

Есть какое-то непонятное, необъяснимое чувство, что нужно держаться от него подальше. Мутный он. Непредсказуемый. Он нарушил правила, вторгся на мою территорию, спутал мне все карты своим появлением, и теперь я сижу, смотрю на пустой экран и строчки написать не могу. Потому что любая строчка кажется фальшивой по сравнению с той реальностью, которую он притащил в мою жизнь.

Я так сильно хмурюсь, что кажется, морщины на лбу останутся навсегда. Я ненавижу это чувство. Ненавижу его.

— Господи, не лопни.

Голос звучит так близко, что я вздрагиваю. Медленно поднимаю глаза от экрана.

И мое сердце пропускает удар.

Он сидит напротив. За моим столиком. С чашкой кофе в руке. Сидит так, будто был здесь все это время, просто я его не замечала. На нем черная толстовка, волосы слегка взъерошены. Он смотрит на меня со своей фирменной, едва заметной усмешкой.

— Ты чего тут? — вопрос вырывается раньше, чем я успеваю его обдумать. Грубо, резко.

Он делает глоток кофе, не сводя с меня глаз.

— С недавних пор это моя любимая кофейня.

Он издевается. Я чувствую это каждой клеткой. Он знает, что это мое место. Он знал, что я буду здесь.

— Да что ты говоришь? — цежу сквозь зубы, захлопывая крышку ноутбука с резким щелчком.

— Говорю, что ты плохо игнорируешь сообщения, — спокойно отвечает он. — Настоящие профессионалы просто блокируют номер. А ты оставляешь возможность. Значит, ждешь.

И вот он снова здесь. Сидит напротив и разрушает мой мир одним своим присутствием, читая меня, как открытую книгу. И я не знаю, что пугает меня больше: то, что он это делает, или то, что он, черт возьми, прав.

— И что тебе нужно?

Он пожимает плечами, этот жест выводит меня из себя своей невозмутимостью.

— Не идет? — он кивает на мой закрытый ноутбук.

Я фыркаю, стараясь выглядеть так, будто меня это ничуть не заботит.

— Муза меня покинула. Ничего, отдохнет и вернется как миленькая.

— Могу помочь.

— И как же? — в моем голосе сквозит неприкрытый сарказм. — У тебя есть телефон музы? Или ты собираешься станцевать для меня ритуальный танец, чтобы ее вернуть?

Он игнорирует мою язвительность. Уголки его губ едва заметно изгибаются в усмешке.

— Меня тут недавно пригласили в одно очень… интересное место, — он делает паузу, и я невольно задерживаю дыхание. — Как раз в духе твоих книг.

Внутри меня что-то щелкает.

Женщина, которая злится и обижается, отступает на второй план. Вперед выходит писатель. Тот самый, который голодает без фактуры, который готов пойти на край света за хорошим сюжетом. Тот, который сейчас сидит перед пустым листом и готов продать душу за искру вдохновения.

Я подаюсь вперед. Мои глаза, до этого метившие в него молнии, теперь смотрят пытливо и жадно.

— Что за место?

Раздражение, усталость, обида — все это улетучилось, сметенное ураганом профессионального любопытства. Он это видит. И улыбается уже открыто, понимая, что поймал меня на самый надежный крючок.