Он молча открыл для меня дверь машины, и я села. Он обошел капот, сел за руль и с силой захлопнул дверь. Мотор взревел, но он не трогался с места. Он просто сидел, вцепившись в руль, и смотрел перед собой, на освещенные окна квартиры, где только что рухнул его мир.

Я смотрела на его напряженный профиль, на сжатые челюсти, на жилку, пульсирующую на виске. Я должна была что-то сказать. Расспросить. Потребовать объяснений. Но все слова казались неуместными и мелкими по сравнению с той бурей, что бушевала сейчас в этой машине.

И тогда я сделала то единственное, что пришло мне в голову. То, что сделала бы героиня моего романа, чтобы прорваться через броню своего героя.

Я протянула руку и положила свою ладонь поверх его, все еще сжимавшей руль. Я ничего не сказала. Просто коснулась.

Он вздрогнул, как от ожога, и резко повернул ко мне голову. В его глазах плескалась такая ярость и такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Не трогай меня, — прорычал он.

Его слова ударили, как пощечина.

Я отдернула руку, будто обожглась о раскаленный металл. Ярость в его голосе была такой концентрированной, такой животной, что на секунду я испугалась. Не его. А той боли, которая за ней скрывалась.

— Хорошо, — сказала я тихо, глядя прямо перед собой на лобовое стекло. — Не буду.

Он ничего не ответил. Резко вывернул руль, и «Мустанг» сорвался с места с визгом покрышек, вжимая меня в сиденье. Мы неслись по ночным, пустым улицам. Фонари сливались в одну сплошную желтую линию. Денис вел машину так, как будто пытался оторваться не от маминого дома, а от самого себя. Его костяшки, сжимавшие руль, побелели.

Тишина в машине была оглушительной. Она вибрировала от его сдерживаемой ярости. Я молчала. Я знала, что сейчас любое слово будет лишним. Писатель во мне затих, уступив место простому человеку, который сидел рядом с раненым зверем и не знал, как ему помочь. Я просто была рядом.

Он заговорил первым, когда мы уже вылетели на набережную. Голос его был хриплым, безжизненным, будто он выскребал слова со дна своей души.

— Он мой лучший друг, — сказал Денис, глядя на темную воду реки. — Был.

Я молчала, давая ему выговориться.

— Этот клуб… который ты видела… — он криво усмехнулся, — я его построил. С нуля. Это была моя идея, моя концепция, мои деньги. Я хотел создать место, где нет лжи. Где люди могут быть теми, кто они есть на самом деле, со всеми своими самыми темными желаниями. Место абсолютной честности.

Он замолчал, переводя дух.

— Стас пришел, когда все уже работало. Он был моим партнером. Правой рукой. Он был гениальным управленцем, я — идеологом. Мы были идеальной командой. А потом… — он с силой ударил ладонью по рулю, и я вздрогнула. — Потом мне стало скучно. Все это… власть, деньги, доступность… все стало пресным. Я выгорел. И ушел. Оставил все ему.

Машина замедлила ход, плавно вписываясь в поворот. Ярость уступала место горькой усталости.

— Но он сука, видимо заигрался. Хочет забрать у меня то, что я даже не успел назвать своим.

Он резко затормозил у обочины, заглушил двигатель и повернулся ко мне. В полумраке салона его лицо было похоже на трагическую маску.

— Он видел тебя в клубе и видимо тогда заинтересовался. Я должен был понять еще тогда. Прости.

Я смотрела в его глаза и видела там не Грома, не Макса, не самоуверенного наглеца. Я видела Дениса. Человека, которого предал самый близкий друг.

— Он не любит мою мать, — сказала я тихо, но с абсолютной уверенностью.

— Конечно, нет, — он горько усмехнулся. — Твоя мать для него — просто часть игры. Мне очень жаль.

Его взгляд был прикован к моему лицу. И в этих последних словах было столько неприкрытой боли и… чего-то еще, похожего на отчаянную нежность, что у меня защемило сердце.

— Отвези меня домой.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Ничего не скажешь? Я тебе только что столько рассказал. Ты вообще не злишься?

Я посмотрела на его лицо, на котором смешались горечь и недоумение. Злиться? На него? Сейчас это казалось последним, что я могла бы чувствовать.

— На что я должна злиться, Денис? Или Макс? Как тебя называть?

Уголки его губ дрогнули в слабой, почти незаметной усмешке.

— Денис, — сказал он тихо. — Меня зовут Денис. Макс — это… маска. Товар.

— Хорошо, Денис. Так на что мне злиться? На то, что ты мне врал, кто ты? Так я тебе тоже врала. На то, что ты играл со мной? Я играла с тобой не меньше. На то, что у тебя есть прошлое? У меня тоже есть прошлое, хоть и не такое… зрелищное.

Я пожала плечами.

— Все это — просто информация. Детали сюжета. Я злюсь не на тебя. Я злюсь на Стаса. И я злюсь на свою мать. А ты… ты в этой истории такая же жертва обстоятельств, как и я.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах медленно тает лед недоверия. Он ожидал обвинений, истерики, чего угодно. Но не этого спокойного, почти профессионального разбора ситуации.

— Ты… не такая, как все, — выдохнул он, качая головой.

— Я писатель, Денис. Я смотрю на мир через призму историй. И наша история только что стала гораздо интереснее. Перестала быть просто любовным романом и превратилась в шпионский триллер. Мне это даже нравится.

Я усмехнулась.

— А теперь отвези меня домой. У меня появилась пара идей для новой главы. И мне кажется, тебе стоит их услышать.

Он не сразу завел мотор. Он просто сидел и смотрел на меня. Долго. Изучающе. Как будто видел меня впервые.

— Ты сумасшедшая.

— Не удивил.

Моя квартира встретила нас запахом остывшего кофе и тишиной, которая казалась оглушительной после того фарса, что мы пережили у мамы.

Я щелкнула выключателем. Свет безжалостно выхватил из полумрака творческий беспорядок: стопки книг на полу, плед, скомканный на диване, и кружку с недопитым чаем на журнальном столике.

— Добро пожаловать в берлогу, — пробормотала я, испытывая внезапный приступ неловкости. — Извини за бардак. Гении господствуют над хаосом, но в моем случае хаос пока ведет со счетом 2:0.

Денис вошел следом, закрыв дверь и отрезав нас от внешнего мира. Он огляделся. Его взгляд скользнул по стеллажам, забитым книгами, по моему рабочему столу у окна, заваленному заметками, по стикерам на стене с сюжетными арками.

— Мне нравится, — сказал он просто. — Здесь... живо. Не как в музее у твоей мамы.

Он прошел в комнату, но не сел. Он выглядел слишком большим для моей уютной гостиной. Его кожаная куртка, его широкие плечи, его темная энергетика заполняли все пространство. Он подошел к моему рабочему столу и провел пальцем по корешку словаря синонимов.

— Идеи для новой главы, говоришь? — он обернулся ко мне. В его глазах больше не было ярости, только усталость и тот самый вопрос, который висел между нами с момента нашего разговора в ресторане.

Я сбросила кеды и прошла вглубь комнаты, обнимая себя за плечи. Меня все еще потряхивало — то ли от холода, то ли от адреналина.

— Да, — кивнула я. — Знаешь, в чем проблема моих книг, Денис?

— В том, что там слишком много Громовых?

Я слабо улыбнулась.

— Нет. В том, что там герои всегда точно знают, что делать. У них прописаны реплики. У них есть мотивация. А в жизни... — я развела руками. — В жизни ты узнаешь, что твоя муза — порноактер, твой не состоявшийся отчим — злодей, а твоя мама... ну, это просто мама. И никакого сценария нет.

Денис подошел ко мне. Медленно. Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Сценарии переоценены, Кать. Импровизация интереснее.

Он смотрел на меня, и я видела, как он борется с собой. Он хотел коснуться меня, я чувствовала это кожей. Этот "опасный" человек, этот "зверь" уважал мои границы больше, чем кто-либо другой.

— Ты сказал, что Стас хочет забрать то, что ты не успел назвать своим, — тихо произнесла я, глядя ему в глаза. Денис напрягся. Желваки на его скулах дрогнули.