Вопрос повисает в пустой голове. Я не помню. Моя жизнь последние годы — это череда съемочных дней и коротких перерывов между ними. Завтрак на площадке, обед там же, ужин — в каком-нибудь баре или из доставки. Покупать еду, готовить... Это было что-то из другой жизни, которую я давно оставил позади.

Но теперь... теперь у меня, так сказать, отпуск. Две недели свободы, выбитые у продюсера с боем. А это значит, придется как-то существовать в этой квартире самостоятельно. Закупаться.

Я бросаю взгляд на часы на стене. Пять утра. Ярко-красные цифры издевательски светятся в полумраке. Круглосуточный гипермаркет, конечно, есть где-то на окраине, но тащиться туда сейчас нет ни малейшего желания.

Ну что ж, придется потерпеть.

— Так, шампанское есть, сырная тарелка — почти, осталось найти оливки, которые не похожи на сморщенные мумии, и можно считать, что миссия выполнена, — Ленка деловито заглядывает в нашу раздутую от продуктов тележку, сверяясь со списком в телефоне. — Ты уверена, что трех пачек чипсов хватит на нашу орду?

— Лен, у тебя день рождения, а не репетиция конца света, — хихикаю я, подталкивая тележку вдоль стеллажей. — Хватит. А если не хватит, значит, гости слишком много едят и мало пьют. Это нарушение всех правил приличия.

— Говорит мне человек, который выходит из своей писательской норы раз в полгода! — подруга пихает меня в бок. — Ты вообще помнишь, как выглядят вечеринки?

— Смутно. Кажется, там громкая музыка, много незнакомых людей, и я пытаюсь слиться с фикусом в углу, — я пожимаю плечами, но не могу сдержать улыбку.

На самом деле я обожаю Ленкины дни рождения. Это единственный день в году, когда я позволяю себе выключить Киру Вулф и просто побыть Катей Волковой. Той самой, которая может смеяться до слез над глупой шуткой, танцевать под попсу девяностых и есть торт прямо из коробки.

Мы сворачиваем в отдел бакалеи. Огромный, гудящий, как улей, супермаркет в субботнее утро — то еще испытание для социофоба. Но рядом с Ленкой, которая несется по проходам, как ледокол, я чувствую себя в безопасности.

— Кстати, о фикусах, — заговорщицки шепчет она, бросая в тележку банку гигантских оливок. — Я позвала Антона из юридического. Помнишь, я тебе про него рассказывала? Симпатичный, разведен, фанат скандинавских детективов. Я вас посажу рядом.

Я закатываю глаза.

— Лен, пожалуйста. Не надо. Твои попытки устроить мою личную жизнь всегда заканчиваются тем, что я потом полгода извиняюсь перед каким-нибудь несчастным фанатом детективов.

— Ну а что мне делать? Ты же сама никого не ищешь! Сидишь в своей квартире, стучишь по клавишам... Кстати, как там новый роман? Такая же жесть, как предыдущий?

— Еще жестче, — с гордостью отвечаю я и мысленно усмехаюсь. Забавно. Автор самой продаваемой эротики в стране стоит посреди супермаркета и обсуждает с подругой чипсы и одиноких юристов. Если бы мои читатели только знали...

Внезапно в моей голове всплывает другой образ. Не юрист Антон. А тот наглый, самоуверенный красавчик из кофейни. С глазами, в которых плескался азарт охотника. Я до сих пор чувствую отголоски того, как замерло у меня все внутри, когда он подошел к моему столику. Я не привыкла к такому прямому, бесцеремонному напору. В моих книгах — да, сколько угодно. Но в реальной жизни... В реальной жизни я обычно сижу в углу и сливаюсь с фикусом.

Слава богу, моя легенда про мужа и ребенка сработала безупречно. Я видела, как погас огонек в его глазах. Наверное, он решил, что я очередная скучающая домохозяйка. И это было даже приятно — так легко обвести его вокруг пальца. Но почему-то вот уже третий день я нет-нет, да и вспоминаю его усмешку и то, как он смотрел на меня. Словно раздевал взглядом. Профессионально.

— Черт, я же свечки для торта забыла! — восклицает Ленка, ударяя себя по лбу. — Так, ты стой тут, никуда не уходи, я мигом!

Она срывается с места и исчезает за стеллажом с консервами. Я остаюсь одна посреди прохода, рядом с нашей перегруженной тележкой. Чтобы чем-то себя занять, начинаю разглядывать полки. Мой взгляд цепляется за банку консервированного горошка. Интересно, можно ли написать эротический роман, где главным фетишем будет консервированный горошек? «Он медленно открывал банку, и при виде этих упругих зеленых шариков ее дыхание сбилось...»

Я тихонько фыркаю от собственных мыслей, толкаю тележку вперед, чтобы не мешать проходу, и погружаюсь в свои фантазии, даже не глядя, куда еду.

«Тук».

Тележка упирается во что-то с глухим, мягким стуком. Я поднимаю голову, готовая извиниться.

И застываю.

Передо мной стоит другая тележка, а за ней — он.

Тот самый мужчина из кофейни.

В простых джинсах и серой футболке, которая обтягивает широкие плечи. Без дорогого пальто, но от этого не менее внушительный. В руках у него не элегантная чашка кофе, а скромная продуктовая корзинка с пакетом молока, хлебом и яйцами.

На секунду мир сужается до этого узкого прохода между стеллажами. Гудение супермаркета стихает. Я смотрю в его глаза — и узнаю их. Насмешливые, внимательные, чуть прищуренные. А он смотрит на меня. И в его взгляде нет ни капли удивления. Только спокойная, хищная уверенность.

У меня перехватывает дыхание. В голове проносится ураган мыслей: «Как? Что он здесь делает? Это совпадение? Не может быть!»

Он слегка наклоняет голову, и на его губах появляется та самая знакомая усмешка.

— И снова здравствуйте. Мир тесен, не правда ли?

— Ты следишь за мной?

Вместо ответа он чуть вскидывает бровь. Уголок его рта ползет вверх в той самой самоуверенной, сводящей с ума усмешке.

— Слежу? — он смотрит мне в глаза, и в его голосе слышится неподдельное, ленивое изумление. — Мой дом — вон та башня через дорогу. Я живу здесь. Поэтому, если уж на то пошло, это скорее ты меня преследуешь. Заявилась в мой район, в мой любимый супермаркет...

Он кивает в сторону огромных окон магазина, за которыми действительно виднеется ряд однотипных высоток.

Мой мозг писателя, привыкший просчитывать вероятности и выстраивать сюжеты, кричит, что это подстроено. Но мое паникующее «я» цепляется за призрачную возможность случайности.

— Я... я в гостях у подруги, — выдавливаю, чувствуя себя полной идиоткой. Зачем я вообще ему отвечаю?

— Подруга тоже живет здесь? — он делает шаг в сторону, освобождая проход, но не разрывая зрительного контакта. Он не подходит ближе, но его присутствие заполняет собой все пространство. — Значит, мы соседи. Забавно.

Его взгляд скользит по моей тележке, доверху забитой алкоголем и закусками.

— Не многовато ли для скромных посиделок с подругой? — спрашивает он, и в его голосе звучит откровенная насмешка. — Или ваш муж разрешает вам устраивать такие вечеринки, пока он на работе?

Ах вот оно что. Он решил надавить на больное. Проверить мою легенду.

Я делаю шаг к нему, сокращая дистанцию, и наклоняюсь к своей тележке, будто собираюсь что-то поправить. На самом деле я просто хочу оказаться ближе, чтобы говорить тише.

— Муж? — шепчу я заговорщицки, глядя ему прямо в глаза. — Ах, этот… Так он же в командировке. На буровой установке в Сибири. На месяц. А ребенок у бабушки. — Я выпрямляюсь и обвожу рукой свою гору выпивки. — Так что это не для посиделок. Это мой стратегический запас на случай экзистенциального кризиса. Судя по всему, сегодня вечером я начну его распечатывать.

— Смешно, — говорит он, и он действительно смеется. Не громко, а тихим, грудным смехом, который почему-то обезоруживает куда больше, чем любая насмешка. Он оценил шутку. Он играет со мной на равных.

— Ага, — сухо бросаю, пытаясь вернуть себе самообладание.

Он делает крошечный шаг вперед, и его смех стихает. Веселые искорки в глазах сменяются чем-то другим — серьезным, почти пронзительным. Атмосфера снова меняется, становится плотной, интимной, несмотря на снующих вокруг покупателей.