— Лена! — шикнула я на нее. — Я не гуглила! Я… я видела. Вживую.

Ленка чуть не свалилась с педикюрного кресла. Мастер, работавшая с ее ногами, испуганно замерла.

— В смысле видела?! Ты же сказала, что вы не спали!

— Во первых. я и так смотрела его фильмы, а во вторых он вышел из душа в полотенце, — прошептала я, чувствуя, как снова становится жарко при одном воспоминании. — И оно… плохо справлялось.

— И? — Ленка подалась вперед, жадно ловя каждое слово. — Как оно? Соответствует экранному образу?

— Скажем так, — я усмехнулась, вспоминая свои ощущения. — Камера, конечно, добавляет, но реальность не разочаровывает. Даже пугает немного.

— Господи, благослови этого мужчину и его генетику, — Ленка мечтательно закатила глаза. — Ты обязана написать про это книгу. Я куплю весь тираж.

— Нет, ты мне скажи, это вообще законно? — Ленка, развалившаяся в педикюрном кресле напротив, понизила голос, но так «удачно», что её шепот, кажется, услышали даже на ресепшене. — Я когда его в тех трениках увидела, у меня глаз задергался. Там же не просто география, там настоящая геодезия! Масштаб один к одному!

Я почувствовала, как краска заливает шею, и попыталась спрятаться за журналом, пока мастер старательно полировала мне ногти.

— Лена, бога ради, заткнись, — прошипела я. — Мы в общественном месте. Здесь люди с тонкими душевными настройками.

— Ой, да ладно! — отмахнулась подруга, энергично жестикулируя ногой, которую мастер пыталась поймать, чтобы нанести крем. — Я за твое женское счастье переживаю. С таким калибром тебе не маникюр нужен, а страховка жизни и расширенная медицинская помощь. Ты уверена, что он туда поместишься без потери сознания? Это же…

Договорить она не успела. Мой телефон, лежавший на столике, спасительно зажужжал, прерывая анатомический разбор Громова. На экране высветилось: «Громов».

Ленка округлила глаза и беззвучно зашевелила губами: «Царь-пушка звонит!».

Я закатила глаза, сделала глубокий вдох, натягивая маску безразличия, и приняла вызов.

— Да?

— Привет, душа моя, — раздался в трубке его низкий, обволакивающий голос. Тон был таким мягким, почти мурлыкающим, что у меня по спине побежали мурашки, совершенно не согласованные с мозгом. — Как проходит день у самой талантливой и вредной женщины этого города?

Я фыркнула так громко, что женщина за соседним столиком вздрогнула и пролила кофе на блюдце.

— Громов, тебя там в клинике подменили? Или у тебя взяли слишком много крови, и началось кислородное голодание мозга? Откуда столько патоки? У меня сейчас от твоей нежности диабет разыграется, а инсулин нынче дорог. Прекращай этот цирк и верни мне моего циничного порноактера, с ним я хотя бы знаю, как разговаривать.

В салоне воцарилась гробовая тишина.

Мастер маникюра замерла с пилкой в руке, не донеся ее до моего мизинца. Девушка-администратор уронила ручку. Женщины, сидевшие под фенами, синхронно повернули головы в мою сторону, а у Ленкиной педикюрши округлились глаза. Словосочетание «циничный порноактер» повисло в воздухе, как топор.

Я оторвала телефон от уха, прикрыла динамик ладонью и смерила присутствующих ледяным взглядом.

— Что застыли? Девочки, не завидуем. Этот мужчина мой. Работаем дальше.

Маникюрша, судорожно сглотнув, вернулась к пилке, но теперь смотрела на мой телефон с благоговейным ужасом.

Я убрала ладонь с динамика. В трубке уже слышался сдавленный, а потом и откровенный смех Дениса.

— Я тебя обожаю — протянул он сквозь хохот. — Ты мне скажи, тебя вообще, хоть что то в этой жизни смущает?

— Ты мою мать видел? У меня иммунитет ко всем неловким ситуациям. Чего звонишь?

— Просто хотел узнать, чем ты занимаешься. Скучаю, — снова этот бархат в голосе, от которого колени становились ватными.

Ленка, услышав интонации моего голоса и поняв, что разговор перешел в стадию «воркование», тут же превратилась в локатор. Она вытянула шею, практически выпадая из педикюрного кресла, и начала отчаянно жестикулировать, пытаясь подслушать хоть слово.

— Чем занимаюсь? — я демонстративно отвернулась от подруги. — Сижу в салоне красоты. Прохожу полный техосмотр. Ленка утверждает, что мне необходимо стать гладкой, как дельфин, чтобы соответствовать… кхм… высоким стандартам индустрии для взрослых, раз уж ты так ставишь вопрос.

Громов рассмеялся снова, громко и искренне.

— Дельфин — это сильно. Скажи Лене, что я ценю её вклад в нашу личную жизнь. Но ты мне нравишься любой, даже колючей. Хотя… гладкая — это приятный бонус.

Подруга тем временем потеряла остатки стыда. Она сползла с кресла и теперь нависала над моим плечом, одной ногой в разделителях для пальцев упираясь в пол, а ухом пытаясь прижаться к задней крышке моего смартфона.

— Что он ржет? — шипела она мне в другое ухо. — Про размер спроси! Скажи, что мы волнуемся, влезет ли! Катя, не будь эгоисткой!

Я со всей силы наступила ей на ногу под столом. Ленка ойкнула, но позиций не сдала.

— Ладно, Громов, — сказала я в трубку, пытаясь одновременно отпихнуть подругу локтем. — Не отвлекай меня от процесса превращения в богиню. Мастера нервничают, боятся испортить маникюр девушке порнозвезды.

— Скинешь адрес, когда освободишься? — его голос стал тише и серьезнее. — Я заеду.

— Скину.

Я нажала отбой. Тишина в салоне всё ещё была звенящей.

Все взгляды в салоне скрестились на мне. Я почувствовала себя музейным экспонатом. Редким видом бабочки, которая случайно залетела в террариум. Они смотрели на меня не как на клиентку, а как на женщину, которая прикоснулась к легенде. Буквально.

Ситуация становилась комичной.

Я окинула их всех своим «писательским» взглядом — чуть снисходительным, чуть загадочным, как учила Ирина Павловна.

— Девочки, — сказала я громко и четко, протягивая руку мастеру, чтобы она закончила покрытие. — Закрываем рты, а то зависть плохо влияет на цвет лица. И да, автографов не будет. Он сегодня… занят. Мной.

Следующим этапом была парикмахерская зона. Ленка усадила меня в кресло к стилисту Артему — парню с такой идеальной укладкой, что мне захотелось немедленно извиниться за существование своего пучка.

— Артем, — торжественно произнесла подруга, глядя на мое отражение в зеркале, как скульптор на кусок глины. — У нас экстренная ситуация. Нам нужны «волны страсти».

Артем манерно вскинул бровь.

— Волны страсти? Дорогая, с её структурой волос это будут скорее «кудряшки пуделя».

— Артем! — Ленка наклонилась к нему. — Девушка идет на свидание с мужчиной, который в своей жизни видел больше укладок, чем ты — выпусков Vogue. Нам нужно что-то такое… чтобы хотелось запустить туда руки и никогда не отпускать. И чтобы эта прическа выжила, даже если ее будут… кхм… активно трепать об подушку.

Я сползла в кресле так низко, что мои колени уперлись в зеркало.

— Можно просто помыть и высушить? — жалобно пискнула я.

— Нет! — хором рявкнули Ленка и Артем.

Через час я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Артем сотворил чудо. Мои обычно непослушные волосы лежали тяжелыми, блестящими волнами, обрамляя лицо так, что скулы казались острее, а глаза — больше. Я выглядела… дорого. И опасно.

— Ну, — Ленка довольно цокнула языком. — Теперь ты похожа не на автора эротики, который пишет в стол, а на героиню, из-за которой начинаются войны. Идем. Нас ждет «оружейная».

«Оружейной» оказался магазин элитного нижнего белья, где ценники напоминали номера телефонов, а количество ткани на изделиях стремилось к отрицательным величинам.

Ленка набрала охапку кружев и шелка и загнала меня в примерочную.

— Примерь вот это, — она просунула через шторку нечто черное, состоящее из трех веревочек и прозрачной сетки.

Я повертела вещь в руках.

— Лен, это не белье. Это инженерная головоломка. Куда здесь ноги, а куда совесть?

— Совесть оставь в примерочной, она тебе сегодня не пригодится. Надевай!