Я задумываюсь. — Возможно. Но в любом случае давай на время заведём Рейн в дом. Я не хочу рисковать.

— Спокойной ночи, любовь моя, — говорит Барбара Обри, крепко обнимая дочь.

Весь день мы провели с Рейн у меня дома, и всё прошло лучше, чем я мог себе представить. Она больше не называла меня «паппой» — ни разу с сегодняшнего утра, но зато теперь у меня есть маленькая цель, к которой можно стремиться, пока я продолжаю работать над большой — добиться того, чтобы Рейн доверяла мне полностью.

После того как Обри прощается с родителями, она поворачивается к Рейн, которая минуту назад без сопротивления позволила мне взять себя на руки.

— Скажи «спокойной ночи» бабушке и дедушке, — говорит Обри. — Они поедут домой спать, а мы останемся здесь с Калебом — твоим папой.

— Я домой спать? — спрашивает Рейн.

— Нет, мы обе остаёмся здесь, с Куби. С твоим папой. А утром…

— Я домой, — говорит Рейн. Теперь это не вопрос. Это приказ.

Она начинает извиваться у меня на руках, и я опускаю её на пол. Как только она оказывается свободной, то ковыляет к ногам Барбары и крепко за них хватается.

Обри приседает перед ней.

— Солнышко, я буду здесь с тобой всю ночь, и…

— Всё в порядке, — перебиваю я. — Если она пока не готова остаться здесь, давай не будем её заставлять. Это марафон, а не спринт.

Я смотрю на Барбару. К этому моменту уже очевидно: именно она настоящий лидер в семье Кэпшоу, по крайней мере, когда дело касается решений, связанных с Рейн.

Барбара задумчиво кивает.

— Думаю, она справилась бы, если бы мы настояли.

— Я не хочу, чтобы она справлялась. Я хочу, чтобы она хотела остаться, — решаю я. — Мы приедем за ней утром, после моего звонка.

— Наверное, так будет лучше, — соглашается Барбара, мягко поглаживая Рейн по волосам. — Пойдём, любовь.

— Тётя Обби, — Рейн тянется к Обри.

— Нет, милая, — говорит Обри. — Я остаюсь здесь.

— Ты хочешь остаться с ней? — с надеждой спрашивает Барбара.

Рейн смотрит на Обри, потом на Барбару, словно колеблется. Но в итоге бормочет что-то неразборчивое — то, что остальные взрослые, знающие её лучше, понимают как окончательное решение ехать с Джо и Барбарой.

Я снова благодарю Джо за помощь с террасой и провожаю Кэпшоу к машине, пока Барбара несёт Рейн. Прежде чем пристегнуть её, я глажу дочь по щеке и желаю спокойной ночи. Потом стою рядом с Обри и машу рукой с натянутой улыбкой, пока машина не исчезает на грунтовой дороге — вместе с моей дочерью, уютно устроившейся на заднем сиденье.

— Сегодня было хорошо, — говорит Обри, когда задние огни исчезают из виду.

— Нет. Это было потрясающе, — я глубоко вздыхаю. — Мне нужно пройтись. Одному. Проветрить голову.

Я радуюсь сегодняшнему прогрессу с Рейн, но одновременно разочарован тем, что этого оказалось недостаточно, чтобы она доверилась мне полностью. Оказывается, эти чувства могут существовать одновременно.

— Прости, но я не могу позволить тебе идти одному, — говорит Обри.

Я раздражённо мычу:

— Ты всё ещё мне не доверяешь?

— Это не вопрос доверия. Это вопрос того, что я обязалась делать. Письменно.

Я провожу рукой по волосам. Чёрт, мне бы сейчас выпить. Или хорошо потрахаться. Но раз ни один вариант недоступен, остаётся только длинная прогулка… и дрочка под фантазии о том, как Обри Кэпшоу отсасывает мне.

— Я быстро переобуюсь, — говорит Обри, показывая на свои шлёпки.

— Забудь, — бурчу я. — Тогда я лучше поиграю на барабанах.

— Уже поздно, — хмурится она. — Если у кого-то поблизости маленький ребёнок, тебя возненавидят. Могут даже полицию вызвать.

Я смотрю на неё в полном неверии. Я не могу пить. Не могу курить. Не могу трахаться. Не могу гулять один. А теперь ещё и на барабанах нельзя играть?

Остаётся только тренировка, душ и дрочка.

Если только…

Мой взгляд скользит к грузовику Джо, припаркованному сбоку дома. После восьми Прери-Спрингс — город-призрак, но в Биллингсе бары и алкомаркеты точно открыты. Всего час езды.

Идея начинает разгоняться в голове.

Я уеду, когда Обри уснёт. Найду какой-нибудь захудалый бар. Один виски, не больше. И вернусь до утра. Никто не узнает.

Если только кто-нибудь не сфотографирует тебя и не выложит в сеть, идиот.

Чёрт.

Каковы вообще шансы, что это случится? Люди почему-то куда реже меня узнают, если я в кепке. Так что я надену кепку и буду держаться в баре особняком. А если вдруг меня и раскроют, никто ведь точно не узнает, что у меня в стакане. Если потом всё пойдёт по пизде, я смогу сказать Обри и своему консультанту Джине, что пил обычную колу. Более того, я закажу «Джек с колой» — это не мой обычный напиток, зато будет выглядеть правдоподобно.

— Калеб? — говорит Обри, наклоняя голову и буквально впиваясь в меня взглядом. — Ты в порядке?

Решение принято, и я заставляю себя выдавить непринуждённую улыбку.

— Да, всё отлично. Думаю, сразу в душ и спать. День был долгий и насыщенный.

— Звучит отлично, — говорит Обри. — А я как раз на середине хорошей книги.

Мы направляемся к дому, а у меня кожа гудит, сердце колотится. Мне не стоит этого делать. Мозг это понимает. Но, если честно, план безупречный. И завтра я буду спокойнее, а это лучше для всех.

— Ты сегодня отлично справился с Рейни, — говорит Обри. — Я правда тобой горжусь.

Меня разрывает чувство вины. Адреналин. Сомнения. Может, всё-таки не идти?

— Спасибо. Без тебя бы не справился.

Я открываю для Обри входную дверь, и она заходит в дом.

— Продолжай в том же духе, — говорит она. — Пока ты остаёшься предан Рейни и своей трезвости, я полностью уверена, что на слушании через месяц всё сложится в твою пользу.

Чёрт. Она что, читает мои мысли? Или это просто дикое совпадение, что Обри именно сейчас упомянула мою трезвость?

— Ну, спокойной ночи, Калеб, — говорит Обри.

И в этот момент мой взгляд скользит к её губам. К изгибу шеи. К её груди. Если честно, я куда больше хочу остаться здесь и трахать Обри всю ночь, чем отправляться в какую-то мутную вылазку. Но, учитывая ситуацию, выбора у меня будто нет. Мне нужно как-то спустить пар.

— Спокойной ночи, — кое-как выдавливаю я, пока по телу снова пробегают мурашки. Снова. Это уже постоянное состояние. К сожалению, оно возникает почти каждый раз, когда я думаю о том, чтобы поцеловать или трахнуть Обри — а думаю я об этом постоянно. Честно говоря, по нескольку раз в день.

Обри идёт по коридору впереди меня, но вдруг резко останавливается, не дойдя до своей комнаты, и оборачивается.

— Чуть не забыла. — Она протягивает руку. — Ключи от машины.

Да чтоб тебя. Она неумолима. И, возможно, телепат.

— Обри, ну перестань, — говорю я с улыбкой. — И что я, по-твоему, сделаю? Сбегу под покровом ночи и поеду в город? В Прери-Спрингс всё закрывается к восьми.

— Верно, — отвечает она. — Зато в Биллингсе всё работает куда дольше. Особенно в субботу вечером.

Иисусе. Она пугает.

Я смеюсь фальшивым смехом.

— Ты правда думаешь, что я бы рискнул всем прогрессом, которого добился сегодня и на реабилитации, тайком поехав в Биллингс ради тупого, сраного стакана? — я снова смеюсь, будто сама мысль абсурдна. — Я прекрасно понимаю, что кто-нибудь может выложить видео со мной, Обри. Я не идиот.

Хотя идиот. Проговаривать это вслух — лучший способ осознать, насколько же я, блять, туп.

— Я не знаю, на что ты способен, Калеб, — спокойно парирует Обри. — Но если ключи сегодня будут у меня, мне не придётся гадать.

Никогда в жизни я не чувствовал к ней такого притяжения и такой благодарности за её присутствие. За её интуицию. За ум. Я представляю, как подхожу к ней, обнимаю, целую этот дерзкий, бесящий, гениальный рот, а потом тащу её в свою постель и трахаю до изнеможения всю ночь напролёт.

Вот чего я хочу на самом деле. Шанса трахнуть эту потрясающую женщину. Я бы выбрал это вместо виски и травки — сто раз из ста. Почему она не хочет того же? Меня убивает мысль о том, что моё дикое влечение к ней — одностороннее. Со мной такого не бывает. Если я кого-то хочу — я получаю. Легко. Так почему же, чёрт возьми, Обри не падает к моим ногам, как все остальные?