— Раб ее, тот кто станет одним из нас или даст начало новому. — голос, бестелесный, шипящий и глубокий, разный и одинаковый одновременно, эхом наполнил тоннель. — Консорт. — глумливо закончил он. — Я откликнулся на твой дар. Кто твои враги?

— Все, кто тут есть.

— Великий пир! — возопило порождение, потрясая щупальцами. — Я чувствую отголоски тысяч полубезумных мыслей!

Пролетев мимо отродья, Тирисфаль привычно набросил на него порабощающие чары, мгновенно сформировав канал подчинения. И сразу запретил ему говорить, чтобы не слушать пустых речей.

Поработитель, он же Пожиратель Интеллекта, отличался от многих иных рожденных на Плане Тьмы любовью поговорить. Помимо того, он не был туп, скорее тупыми становились его жертвы, в последствии перерождаясь младшими тварями. Именно они находили больше всего магов, которых склоняли на сторону Тьмы или просто доводили до сумасшествия.

Их отличала способность чувствовать чужие разумы на огромном расстоянии, читать мысли и брать под контроль. Помимо того, Пожиратели Интеллекта предпочитали использовать магию ментальной направленности. И, как все рожденные на Плане Тьмы, они до ужаса обожали знания и всевозможные тайны.

«Морена уже выставила мне условия, за то, что я использовал ее „детей“ для создания своего алтаря. Этого Поработителя не получится запереть в какой-нибудь безделушке, а потом медленно вытаскивать из него знания. Большое упущение. Они твари редкие, следующего могу призвать еще не скоро. С этим то откровенно повезло».

Чувствуя, как то и дело напрягается канал контроля, маг лишь улыбался. Не ожидавшее от него такой подлости порождение, готовое помогать и без принуждения, испытывало чистейшую злость. В иной ситуации он бы так и поступил, обойдясь без подчинения. Лояльность порождений обеспечивал его статус. Вот только, для предстоящего столкновения требовался полный контроль. Потому как, поняв, с кем придется столкнуться, Поработитель мог сбежать.

Двинувшись вперед, колдун активно просматривал соседние ходы сквозь стены и уже видел следующего червя, занявшего тот же ход, что пробил первый. Остальные нар’глод толпились у выходов, спрятавшись за изгибами и поворотами.

«Придерживаешь мясо, да? Не хочешь, чтобы их еще раз убил червь. Но в этот раз я готов. Одно не радует — необходимость плести мощные заклинания. Их через Демонический Доспех не сотворить. Слишком много потоков надо задействовать».

Поверхность черной брони начала плыть, изменяясь. Руны менялись местами, пропадали и появлялись, а внутри, скрытая от глаз, выстраивалась совсем иная структура. Из, по сути, ретранслятора ауры, Демонический Доспех становился тем, чем и должен быть — защитой. Только на этот раз исключительно ментальной направленности.

Параллельно тому, продолжая лететь, чаротворец медленно и вдумчиво формировал массивную структуру на стыке четвертого и пятого порядка. Лишь один раз он отвлекся, чтобы отдать мысленную команду, заставив духи проклятых магов и низших порождений разлететься по отноркам. Вой и рев мгновенно наполнили тоннели, вернув им привычный шум.

Второй, и последний червь в гнезде, появился как раз к тому времени, когда структура заклинания была завершена. Бесстрастно смотря на несущуюся на него тушу, Тирисфаль выставил вперед левую руку, заставив взорваться бело-серыми облачками сразу пять кристаллов. Направив энергию душ в заклинание, он не стал ждать и сразу позволил ему сработать.

Крупная молочно-серая сфера со скоростью стрелы сорвалась с пальцев и улетела навстречу уродливому созданию. Достигнув цели, она без сопротивления проникла в ауру, попутно повредив ее. И вошла в голову.

Из всех щелей хлынула жидкость, заменявшая червю кровь. Глаза вовсе лопнули. А потом его череп смяло внутрь, безобразно исказив. Следующим тактом из головы хлынуло огромное облако мрака, жадно набросившееся на ману и плоть, вытягивая из нее Жизнь. Оно все разрасталось, пока полностью не пожрало беззащитное тело, вместе с его душой, которую затянуло в крохотный прокол на План, образовавшийся на месте мозга.

Покончив с единственным нар’глод, который мог помешать проникнуть дальше, маг решительно направился дальше. По пути к нему подлетело одиннадцать молочно-белых друз, скрывшись под черным саваном, взамен потраченных.

По пути поглотив очередное облако черноты, тем самым наполнив Облик Тьмы еще большим количеством энергии, а значит лучше себя защитив, он вылетел в место, к которому так стремился. Зал, где обитал Голос Подземелий, разительно отличался от всего остального виденного до него.

Во всех прочих частях гнезда нар’глод, стены, пол и потолок, если и носили какие-то следы обработки, они были грубыми, уродливыми, с отчетливыми следами когтей или зубов. А плоть, что там росла, могла пестреть шишками, гнойниками или банальными дырами.

В сердце гнезда все было иначе. Под идеальной плотью угадывались колоны, покрытые резьбой и рунами, а стены имели четкие, выверенные формы. Точно такие же колдун видел под серебряными копями, где обитал старший элементаль земли. Но громче всего за себя говорили огромные каменные врата, покрытые безумным количеством рун. Они так и остались целыми, неразрушенными и, казалось, совсем не тронутыми временем или попытками нар’глод их разрушить. Вот только, они все равно валялись, выбитые наружу, а от элементаля, что должен был их сторожить, ничего не осталось.

— Ты пришел, Спящий. — из темноты раздался голос, который никак не мог принадлежать его владельцу,

Благодаря Призрачному Зрению, колдун прекрасно видел чудовище, с которым придется иметь дело. Видел его за долго до того, как вошел в зал. Его ауру, переполненную маной, а так же причудливо изгибающиеся ментальные щупы, что вились вокруг головы.

Гла’Тарат схватился множеством длинных, белесых четырехпалых рук за края прохода, ведущего куда-то в бездну подземного мира, медленно выволакия наружу огромное тело. Первой показалась морда, гладкая, безглазая, покрытая сплошной костью и рудиментарными, заблокированными, дыхательными пазухами. В полуоткрытой пасти не было ни одного клыка или зуба, челюсти были полностью сплошными. Тем не менее, из нее ручьем текла слюна.

Голова чудовища была длинной, вытянутой, более семи метров. Почти полностью ее занимал мозг. На равном удалении друг от друга, из нее росли руки, волочившие за собой остальное тело. Оно представляло из себя все такое же белесое брюшко, но… будто было лишним. Словно довеском к голове. Оно волочилось следом, ни на что не способное. У него имелись собственные лапки, но от чего-то те не работали.

Присмотревшись получше, без мешавших толщ породы, чернокнижник перекривился от отвращения. Мало что было способно вызвать в нем такое чувство, но вот то, что он увидел, заглянув внутрь твари… Ему стали более четко видны «стыки», соединявшие голову и брюшку. А в дополнение к ним — не лучшим образом соединенные внутренние системы двух разных организмов.

Голова являлась паразитом, поглотившим своего хозяина, превратив его, по сути, в систему пищеварения. У того, что было носителем паразита, внутри сохранились челюсти и все необходимое, чтобы извлекать питательные вещества, но ничего более. Голове было достаточно проглотить еду, а та по тракту поступала в рот ее бывшего хозяина. Она превратила его в желудок и кишку, лишив всех остальных систем, включая собственный разум.

«Впервые мне не хочется разобрать на составляющие новое существо, разобраться получше в его устройстве и понять, как можно использовать его органы или жидкости внутренней секреции. Паразит… надо же. Какая мерзость».

— Уходи, Спящий. Я не хочу сражаться с тобой. Нам нечего делить.