— Да.

— И все же…

Он ждал.

Я невольно улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

— И все же хорошо, что вы сказали это до рассвета.

После этого я вышла.

Потому что еще одна секунда — и дорога к северной долине началась бы не утром, а прямо в этой комнате, и совсем не в ту сторону, в которую нам сейчас было нужно.

До рассвета я почти не спала.

Собрала вещи еще с вечера, проверила мешок дважды, потом зачем-то в третий раз. Положила хлеб, нож, теплую рубаху, книгу с кровавой печатью, маленькую флягу, иглу с ниткой и пару странных травяных свертков, которые без слова сунула мне Марта.

Когда я спросила, что это, она ответила:

— От жара, от дурной воды и от мужской глупости.

— Последнее, я так понимаю, не подействует.

— На милорда — вряд ли. На тебя, может, и да.

Это было почти нежно.

По-мартовски.

Ночь тянулась тяжело.

За смежной дверью я слышала редкие шаги Ардена, шорох бумаги, один раз — звон металла, будто он сам проверял оружие. Потом все стихло. Но тишина между нами уже давно не была пустой. Она была наполненной до предела, и именно это мешало уснуть сильнее любого страха.

Когда в окно только-только начала просачиваться серая предутренняя мгла, в проходной гостиной тихо щелкнула дверь.

— Ты не спишь, — сказал его голос.

Я открыла глаза.

— Поразительно. А вы, значит, все-таки научились читать мысли через стену.

— Нет. Просто слишком хорошо тебя знаю.

Я встала, накинула теплую накидку и вышла.

Он уже был готов.

Темный дорожный плащ, перчатки, меч на бедре, за спиной короткий лук. Никакого лорда для гостей. Только мужчина, который едет туда, где не собирается оставлять ничего на случай.

На столе в проходной гостиной лежал еще один плащ — для меня.

Теплый, с мехом по вороту.

Слишком хороший для простой кухарки.

Слишком привычно уже, чтобы я возмущалась по-настоящему.

— Опять золото и огонь? — спросила я, беря его в руки.

— Сегодня больше шерсть и здравый смысл.

— Звучит не как вы.

— Я стараюсь развиваться.

— Неожиданно.

Он чуть склонил голову.

— Готова?

— Нет.

— Хорошо.

— Нет, вот это слово я скоро начну ненавидеть физически.

— Уже?

— Давно.

Во дворе нас ждали четверо.

Двое стражников из его ближнего круга — молчаливые, собранные, без лишнего любопытства.

Один молодой парень с перевязанной рукой — видимо, для дороги и лошадей.

И Томас.

Я уставилась на него.

— Нет.

Он расправил плечи.

— Да.

— Кто это решил?

— Я, — сухо сказал Арден.

— Зачем?

— До первой заставы он едет с нами. Потом возвращается.

Томас гордо кивнул.

— Я полезный.

— Ты разговорчивый, — поправила я.

— И это тоже.

Арден не вмешался.

Правильно.

Потому что в другом мире в другую жизнь я, может, и сказала бы, что мальчишке лучше не ехать туда, где в воздухе уже пахнет древней бедой.

Но в этом мире полезность часто была единственным способом не чувствовать себя лишним.

Марта вышла проводить нас сама.

Без платка, без церемоний, с тем лицом, с которым обычно отправляют не в дорогу, а на плохо продуманный бой.

Она сунула мне в руки еще один сверток.

— Что там?

— Еда.

— Как романтично.

— Не для романтики. Для выживания.

Она перевела взгляд на Ардена.

— Если вернешься без нее, я тебя лично на кухню не пущу.

— Приму к сведению, — ответил он.

— Не принимай. Исполняй.

Я невольно фыркнула.

Марта тут же метнула взгляд:

— А ты не улыбайся. Это не прогулка.

— Уже поняла.

Она подошла ближе и тихо, так, чтобы слышала только я, добавила:

— Если там почувствуешь, что место хочет от тебя больше, чем ты готова отдать, отступай.

— Это вы сейчас про магию или про мужчин?

— Про все сразу.

После этого развернулась и ушла прежде, чем я успела ответить.

Дорога на север начиналась камнем, потом переходила в наст, потом в снежную тишину.

Сначала мы ехали молча.

Лошади хрустели мерзлой коркой, воздух резал лицо, дыхание уходило белым паром.

Арден держался чуть впереди. Не далеко. Но и не рядом со мной плечом к плечу. Оставлял пространство. И именно это я замечала особенно остро.

После последних дней любое его невмешательство было почти нежностью.

Томас не выдержал первым.

Конечно.

— А правда, что в долине по ночам слышно, как камни дышат?

— Нет, — сказал один из стражников.

— А что правда?

— Что туда не ездят без причины.

— Очень бодрит, — пробормотала я.

Арден, не оборачиваясь, сказал:

— Хватит.

— Я просто…

— Томас.

— Молчу.

Я улыбнулась краем рта.

— Бедный. В этом мире любопытство — почти уголовное преступление.

— Только если мешает выживать, — ответил Арден.

— Очень у вас трогательная система ценностей.

— Рабочая.

— К сожалению.

До первой заставы добрались без происшествий.

Небольшой каменный пост у дороги, двое стражей, дым из низкой трубы и тот особый запах северных укреплений — холод, железо, мокрая шерсть и суп, который варили с расчетом не на вкус, а на службу.

Томаса оставили там.

Он храбрился до последнего, но когда понял, что дальше не поедет, лицо все-таки вытянулось.

— Если найдете там что-нибудь страшное, расскажете? — спросил он.

— Нет, — сказала я.

— Почему?

— Потому что потом ты еще неделю не дашь никому жить.

— Несправедливо.

— Зато правдиво.

Он перевел взгляд на Ардена.

— Милорд?

— Возвращайся в замок и держи язык за зубами.

— Это уже менее вдохновляюще.

— Зато надежно.

Томас тяжело вздохнул.

— Прекрасно. Никто не ценит юный талант к информации.

— Все ценят его слишком сильно, — буркнула я.

И он, наконец, улыбнулся.

Дальше поехали вчетвером.

Чем ближе к хребту, тем тише становился лес.

Сначала я не сразу поняла, что именно меня тревожит.

Потом дошло.

Птиц не было.

Вообще.

Ни карканья, ни стрекота, ни даже обычного зимнего шороха крыльев в кронах.

Только ветер.

Лошади.

И наши собственные звуки, слишком громкие на фоне остального мира.

— Вы это чувствуете? — спросила я.

Арден обернулся.

— Что именно?

— Тишину.

Он кивнул.

— Да.

Один из стражников, ехавших сзади, переглянулся с другим.

Я это заметила сразу.

— Что?

Он помедлил.

Потом сказал:

— Здесь так всегда ближе к долине.

Очень утешающе.

Через час дорога стала хуже.

Потом — почти исчезла.

Остались только старые каменные вешки, торчащие из снега, да редкие темные метки на стволах, давно обветренные и почти стертые.

Арден поднял руку, и мы остановились.

— Дальше пешком.

— Потому что?

— Потому что лошади не пойдут в чашу.

Я посмотрела на животных.

Они и правда уже были неспокойны. Фыркали, перебирали копытами, косились вперед так, будто там начиналось не просто неудобное место, а живая пропасть.

— Прекрасно, — сказала я. — Очень люблю, когда даже умные животные заранее против плана.

— Я тоже, — отозвался он.

— И все равно ведете нас дальше.

— Да.

— Удивительно.

— Нет.

Лошадей оставили в укрытии у скалистого выступа, стреножили, укрыли попонами. Один из стражников остался с ними.

Дальше пошли втроем: я, Арден и второй человек из его ближнего круга, которого звали Дален.

Дорога вниз в долину оказалась не дорогой даже — трещиной между камнями, заметенной снегом. Сосны редели. Ветер стихал. И от этого было еще хуже.

Словно мир вокруг не жил.

Ждал.

Первую странность я почувствовала не глазами.