Остановил.

Не грубо.

Просто.

— Да, Алина.

Слишком много этого «да» было в его голосе.

Слишком много решения.

И именно это испугало сильнее всего.

Потому что я вдруг поверила.

Я опустила взгляд на наши руки.

Его пальцы легли поверх моих так, будто это было самое естественное движение в мире.

Слишком естественное для того количества беды, которое нас уже окружало.

— Вы понимаете, что после этого назад уже не отступить? — спросила я тихо.

— Да.

— И что нас теперь будут бить не только страхом, но и правдой?

— Да.

— И что я не умею быть удобной?

На этот раз он почти улыбнулся.

Почти.

— Это я понял в первый день.

Я невольно фыркнула.

— Когда я отказалась признать, что работаю на вашей кухне?

— Когда посмотрела на меня так, будто я личное оскорбление.

— Вы и были.

— Возможно.

Еще один маленький, почти невозможный миг нормальности прошел между нами.

Теплый.

Живой.

И сразу от этого стало только страшнее.

Потому что именно такие мгновения потом вспоминают перед катастрофой.

— Что теперь? — спросила я.

Он отпустил мою руку не сразу.

Только когда, видимо, понял, что если не отпустит сейчас, то уже не захочет вообще.

— Теперь ты не выходишь одна.

— Опять.

— Да.

— Я же просила не портить красивый момент.

— А я и не порчу. Я его защищаю.

— Это почти возмутительно логично.

— Привыкай.

— Нет.

— Поздно.

Я закатила глаза.

— У вас на все один набор слов.

— Зато рабочий.

— Это еще не повод им гордиться.

Он чуть наклонился ближе.

— А вот тем, что ты все еще здесь, несмотря ни на что, я горжусь.

Вот после этого мне лучше было просто помолчать.

Потому что если бы я заговорила сразу, голос меня бы предал.

Я отвернулась к окну.

Снаружи ветер шевелил тени на башнях.

Где-то далеко горел огонь в сторожевой.

Арден подошел сзади.

Не касаясь.

Просто встал так близко, что я чувствовала его присутствие спиной.

И почему-то именно это оказалось почти невыносимым.

— Я найду того, кто это сделал, — сказал он.

— Я верю.

Он замолчал.

Потом тихо спросил:

— Ты правда веришь мне?

Я усмехнулась.

Устало.

Горько.

Честно.

— К сожалению, да.

И именно в этот момент в дверь постучали снова.

— Войдите, — сказал Арден, не отходя.

На пороге появилась Марта.

Лицо у нее было такое, какое бывает у человека, который уже слишком стар, чтобы паниковать, но слишком умен, чтобы недооценивать беду.

— Милорд.

— Что?

— На верхней кухне кто-то трогал личный запас пряностей. И… — она перевела взгляд на меня, — под вашей дверью, Алина, нашли сверток.

У меня все внутри похолодело.

— Какой сверток?

Марта не моргнула.

— Серую ленту. Обугленную кость. И записку.

Я закрыла глаза на секунду.

Яна.

Проклятье, Яна.

Она ведь предупреждала.

— Что в записке? — спросил Арден.

Марта ответила тихо:

—Вторая не доедет дальше первой.

И вот после этого я окончательно поняла:

тот, кто начал эту игру, уже не просто пугает.

Он идет точно по следам Мирены.

И следующей в этом следе поставили меня.

После слов Марты воздух в комнате стал колючим.

Я не сразу поняла, что перестала дышать нормально. Только стояла у окна, глядя в темноту за стеклом, и чувствовала, как все внутри медленно, холодно собирается в один тугой узел.

Серая лента. Обугленная кость. Записка.

Тот, кто оставил это под моей дверью, не просто хотел напугать.

Он хотел, чтобы я поняла: история Мирены для него не старая легенда. Это инструкция.

Арден среагировал первым.

Разумеется.

— Где это сейчас? — спросил он.

— У меня, — ответила Марта. — Я не дала никому трогать.

— Никому — это кому?

— Всем, у кого хватило бы ума или его отсутствия полезть руками.

Он коротко кивнул.

— Хорошо. Отнесешь мне.

Я резко повернулась.

— Нет.

Они оба посмотрели на меня.

— Что значит нет? — тихо спросил Арден.

— Это значит, что я тоже хочу это увидеть.

— Не сейчас.

— Конечно. Снова.

— Алина.

— Нет. Под моей дверью оставили угрозу. Не под вашей. Под моей. И я устала слышать о собственной опасности только в пересказе.

Марта молчала, но я видела по лицу: в этот раз она на моей стороне.

Не эмоционально.

По делу.

Потому что в доме, где женщину хотят сломать по образцу прошлого, скрывать от нее саму форму удара уже бессмысленно.

Арден подошел ближе.

— Ты увидишь.

— Когда?

— Сейчас.

Я прищурилась.

— Так быстро сдались?

— Не сдался. Выбрал меньшее зло.

— Это у вас уже почти язык любви.

Уголок его рта дернулся.

Не к месту.

Не ко времени.

Но я заметила.

И, к сожалению, это немного меня успокоило.

— Марта, принеси, — сказал он.

Она кивнула и вышла.

Мы остались вдвоем.

Опять.

Слишком часто в последнее время мы оставались вдвоем после очередной угрозы, чужого взгляда или правды, сказанной не вовремя.

Я стояла у окна, он — в двух шагах от меня, и между нами была та самая плотная тишина, которая уже давно не означала пустоту.

Скорее наоборот.

Слишком много того, что не хотелось бы чувствовать именно сейчас.

— Вы понимаете, что это уже не просто предупреждение? — спросила я.

— Да.

— Это вызов.

— Да.

— И он адресован не только мне.

Он посмотрел прямо.

— Нам обоим.

Я медленно выдохнула.

— Вот этого я и боялась.

— А я — нет.

Я вскинула глаза.

— Нет?

— Нет.

— Вы сейчас серьезно?

— Да.

— Арден, нас буквально ведут по следам женщины, которую ваш дом не спас.

— Именно поэтому я больше не позволю никому решать за меня, что с тобой делать.

Это было сказано так ровно, так твердо, что у меня снова сжалось под ребрами.

Проклятье.

Как же не вовремя он умел звучать так, будто за ним и правда можно встать спиной к чужим ножам.

— Вы говорите это так, будто мне должно стать легче, — сказала я тише.

— А стало?

Я не ответила сразу.

Потому что да.

Стало.

Совсем немного.

И меня это злило.

— Не люблю, когда вы оказываетесь правы.

— У тебя тяжелая жизнь.

— Это точно.

Дверь открылась.

Вернулась Марта.

В руках у нее был небольшой темный сверток, завернутый в грубую ткань.

Она подошла к столу и развернула его без лишних церемоний.

Серая лента.

Короткая, узкая, явно отрезанная от какого-то дешевого женского платья или нижней подкладки.

Обугленная кость — тонкая, почти птичья.

И записка.

Бумага грубая, чернила темные, буквы неровные.

Я прочла сразу:

Вторая не доедет дальше первой.

Несколько секунд я просто смотрела на эти слова.

Не моргая.

Не двигаясь.

А потом очень спокойно спросила:

— Мирену тоже так предупреждали?

Ответила не Марта.

Арден.

— Да.

Я подняла на него взгляд.

— Откуда вы знаете?

— Илда рассказала. После того как ты ушла из архивного крыла.

Я коротко кивнула.

Конечно.

Значит, все уже закрутилось быстрее, чем я думала.

— А эта лента? — спросила я.

Марта взяла ее двумя пальцами.

— Старый женский знак внутренней травли.

— Как это звучит мерзко.

— Так и есть, — сухо ответила она. — Обычно такое подкидывали тем, кого в доме хотели сделать чужой среди своих женщин.

— То есть мне еще и местный кружок обиженных ведьм достался.

— Не ведьм, — сказал Арден.