— Я думала, делаю правильно, — сказала я тихо.

— Знаю.

— И?

— И ты ошиблась.

Я нервно усмехнулась.

— Очень деликатно.

— Я сегодня не способен на деликатность.

— Это я уже заметила.

Он поднял руку и очень осторожно коснулся моих волос, еще чуть влажных от растаявшего снега.

— Замерзла?

— Уже нет.

— Врешь.

— Да.

Уголок его рта дрогнул.

Только на секунду.

И этой секунды хватило, чтобы напряжение между нами сместилось.

Стало не меньше.

Но другим.

Не как перед боем.

Как после него.

Когда оба ранены правдой, но все еще стоят.

— Я не хочу быть вашей слабостью, — сказала я снова.

Он провел пальцами вдоль моего виска.

— Тогда не будь.

— Очень удобно. А кем мне тогда быть?

Он ответил без паузы:

— Тем, ради кого я выбираю не страх.

Вот после этого я уже не удержалась.

Закрыла глаза и уткнулась лбом ему в грудь.

Ненадолго.

Всего на секунду.

Но этого хватило, чтобы он понял: да, я больше не спорю из чистого упрямства.

Я просто устала быть сильной отдельно от него.

Он обнял не сразу.

И именно это было лучше всего.

Оставил мне пространство еще на один вдох, на право отступить.

А когда не отступила — притянул.

Тепло.

Крепко.

Без торжества.

Как человек, который сам до конца не верит, что этот бой мы оба пока не проиграли.

Мы стояли так молча.

Долго.

Снег бил в окна.

В камине потрескивал огонь.

И весь Арденхолл за стенами мог хоть сойти с ума — в эту минуту мне было почти все равно.

Потому что там, где он нашел меня снова, кончалась моя красивая идея о спасительном исчезновении.

И начиналась куда более страшная вещь:

мы оба уже слишком глубоко друг в друге, чтобы один мог решать судьбу двоих в одиночку.

— Мне надо было не бежать, — сказала я ему в рубашку.

— Да.

— И поговорить.

— Да.

— И вы сейчас ужасно самодовольны.

Я почувствовала, как у него дрогнули плечи.

Почти смех.

Почти облегчение.

— Нет.

— Врете.

— Немного.

Я отстранилась и посмотрела снизу вверх.

— Вот. Так уже лучше. Почти человек.

— Не привыкай.

— Никогда.

Он коснулся пальцами моей щеки.

— Ты останешься?

Я молчала секунду.

Две.

Потом сказала:

— На этот раз — да.

Он закрыл глаза.

Очень коротко.

И это было, пожалуй, самым честным выражением облегчения, которое я у него видела.

Без слов.

Без силы.

Просто как у мужчины, которого на несколько часов вывернуло наизнанку, и вот теперь он наконец снова может дышать.

— Но, — добавила я.

Он открыл глаза.

— Конечно есть “но”.

— Конечно.

Я отошла на полшага.

Ровно столько, чтобы снова говорить нормально, а не только сердцем.

— Больше никакой золотой клетки без разговора.

— Хорошо.

— И никакого “я так решил”, когда дело касается меня.

— Это сложнее.

— Меня не интересует.

Он чуть склонил голову.

— Хорошо.

— И если вы снова начнете строить из себя героического тирана…

— Ты убежишь в лес?

— Нет. Сначала ударю вазой.

На этот раз он все-таки усмехнулся по-настоящему.

Коротко.

Тихо.

И от этого мне почему-то стало легче, чем от половины клятв.

— Приму к сведению, — сказал он.

— Вот и славно.

— А у меня условие.

Я закатила глаза.

— У вас это уже болезнь.

— Возможно.

— Говорите.

Он подошел ближе, но не вплотную.

Очень правильно.

Очень опасно.

— Если снова захочешь уйти ради меня — сначала скажи мне в лицо.

Я выдержала его взгляд.

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Да.

— Чудо.

— Не наглейте.

— Не собирался.

— Врете.

— Немного.

Стук в дверь раздался ровно в тот момент, когда между нами снова стало слишком тихо.

Жизнь в Арденхолле вообще обладала отвратительным чувством времени.

— Войдите, — сказал Арден.

На пороге появилась Марта.

Окинула нас взглядом.

Очень быстро.

Слишком опытно.

И, хвала всем богам, опять не сказала ничего лишнего.

— Милорд. Внешний гонец ждет ответа к утру.

— Знаю.

— И еще… — она посмотрела уже на меня, — у западной стены нашли следы. Одного человека. Без сопровождения. Женские сапоги.

Я прикрыла глаза.

Прекрасно.

Теперь мой побег еще и официально записан в память камней.

— Сотрите, — сказал Арден.

Марта кивнула.

Но не ушла сразу.

— И еще одно. На верхней кухне уже спорят, сбежала ли она от вас или к кому-то.

Я резко открыла глаза.

— Что?!

— А ты думала, замок без фантазии живет?

Арден перевел взгляд на меня.

И, к сожалению, в его глазах мелькнуло что-то очень похожее на темное, почти довольное раздражение.

— Не смейте, — сказала я сразу.

— Что?

— Вот это ваше лицо.

— Какое?

— Будто вам приятно, что все уже знают, что я способна сбежать только от вас.

Марта едва заметно кашлянула.

Очень вовремя.

Потому что да. Еще секунду — и я бы сама не поняла, что именно хочу сделать первой: ударить его или поцеловать.

— Я оставлю вас, — сказала она.

— Спасибо, — буркнула я.

— Не за что. И, девочка…

Она задержалась в дверях.

— В следующий раз, если захочешь спасать мужчину от самого себя, сначала посоветуйся хотя бы с женщиной постарше. Мы обычно лучше понимаем, когда надо уходить, а когда — стоять насмерть.

После этого она ушла.

Я долго смотрела на закрытую дверь.

Потом медленно выдохнула.

— Даже не знаю, что хуже. Ее мудрость или то, что она почти всегда права.

— Мне кажется, второе, — сказал Арден.

Я повернулась к нему.

— Не соглашайтесь с ней слишком часто. Вам это не идет.

— А тебе идет злиться.

— Прекратите.

— Хорошо.

— Нет, теперь уже поздно.

Уголок его рта дрогнул.

И я поняла: да.

Он нашел меня снова.

Не только в лесу.

Здесь тоже.

В том месте, где я уже почти была готова сделать из собственной боли подвиг.

И не позволил.

Это, наверное, и было самым страшным:

мужчина, который не дает тебе красиво исчезнуть, потому что хочет, чтобы ты осталась жить рядом с ним по-настоящему.

После разговора с Арденом я не сразу ушла в свою комнату.

Да и не могла.

Слишком многое за последние сутки сдвинулось с места: побег, лес, его руки на моих плечах в снегу, возвращение, эта почти страшная тишина между нами, в которой уже не оставалось ни одной удобной лжи.

И теперь еще — мое обещание не исчезать молча.

Его обещание не запирать меня без разговора.

Слова вроде простые.

Но именно они меняют жизнь сильнее, чем громкие клятвы.

Я стояла у окна в проходной гостиной и смотрела, как за стеклом кружит снег. За спиной тихо ходил Арден — не нервно, не тяжело, просто собирал бумаги, которые принес гонец. Обычный звук чужого присутствия. И почему-то именно он ощущался опаснее всего.

Не потому что пугал.

Потому что уже начинал становиться нужным.

— Ты опять слишком тихая, — сказал он.

— А вы слишком быстро научились это замечать.

— Это несложно.

— Очень самоуверенно.

Он подошел ближе.

Остановился рядом, но не касаясь.

Умный.

Потому что я уже и так чувствовала его слишком остро.

— О чем думаешь?

Я чуть усмехнулась.

— Хотите длинную версию или честную?

— У нас с тобой обычно это одно и то же.

— К сожалению.

Я посмотрела на снег.

— О том, что все это слишком похоже на чужую историю. На ту, где женщина сначала становится полезной, потом важной, потом опасной.