Я стиснула пальцы так, что ногти впились в ладонь.

Ну конечно.

Что тут вообще обсуждать?

Она красива. Знатна. Уместна.

Я — случайность с кухонным ножом и плохим характером.

— Завтра ты дашь ответ, — сказала Лиара.

— Я ничего не обещал.

— Но и не отказал.

— Еще нет.

Эта фраза ударила в сердце нелепо и подло.

Еще нет.

Не отказал.

Оставил дверь открытой.

Для нее.

Для совета.

Для всего того, что правильно, выгодно, уместно.

Я отступила на шаг.

Потом еще на один.

Тихо.

Очень тихо.

И ушла раньше, чем услышала что-нибудь еще.

Потому что достоинство у меня, может, и было потрепанное, но не настолько, чтобы дослушивать до конца.

В комнату я вернулась злая.

Не на него даже.

На себя.

На то, что вообще пошла.

На то, что услышала.

На то, что внутри было так больно, будто мне действительно что-то обещали.

А мне ничего не обещали.

Ни слова.

Ни взгляда.

Ни будущего.

Только слишком опасную честность, к которой я сама зачем-то потянулась.

Я не заметила, когда в какой момент начала плакать.

Не рыдать.

Это было бы проще.

Просто сидела на полу у кровати, прислонившись спиной к матрасу, и слезы текли сами.

Тихо.

Зло.

Беззвучно.

Наверное, от усталости.

От слишком большого количества дней, в которых на меня смотрят, как на проблему.

От мира, где мое тело, мой дар, моя еда и даже мое местоположение уже обсуждаются всеми, кроме меня самой.

И от мужчины, который смотрит так, будто я значу для него больше, чем должна, а потом идет разговаривать о помолвке с другой.

Стук в дверь раздался, когда я уже почти взяла себя в руки.

Я не ответила.

Стук повторился.

Ровный.

Спокойный.

Конечно.

— Уходите, — сказала я.

Дверь все равно открылась.

Арден вошел и сразу остановился.

Я не успела встать.

Не успела стереть следы.

Не успела сделать лицо, которым в этом замке прикрывают слабость.

Он посмотрел на меня.

Сначала на лицо.

Потом на глаза.

Потом на руки, которыми я слишком поздно попыталась вытереть щеки.

И что-то в нем резко, мгновенно изменилось.

— Кто? — спросил он.

Голос был тихим.

Очень тихим.

Но от этого опаснее.

Я даже рассмеялась.

Нервно. Горько.

— Вы сейчас серьезно?

Он сделал шаг ближе.

— Кто тебя довел?

Я подняла голову.

— Не делайте вид, что не понимаете.

Он смотрел.

Молча.

И вот тогда я встала.

Медленно.

На ватных ногах.

— Это правда? — спросила я.

— Что именно?

— Завтра вы объявите помолвку с Лиарой?

Он не ответил сразу.

И этого было достаточно, чтобы у меня внутри все похолодело сильнее, чем от любого его молчания раньше.

— Алина…

— Нет. Просто ответьте.

— Это обсуждается.

Я усмехнулась.

Вот и все.

Вот и правда.

Вот и его знаменитая честность, которую я так ненавидела.

— Отлично, — сказала я. — Тогда поздравляю. Очень удобная невеста. Красивая, правильная, полезная. И кухня у вас будет под рукой. Все продумано.

Он подошел еще ближе.

— Не говори так.

— Как?

— Будто тебе все равно.

Я уставилась на него.

А потом рассмеялась уже по-настоящему.

Тихо.

Безрадостно.

— Вы издеваетесь?

— Нет.

— Тогда это еще хуже.

Я отступила.

— Вы держите меня рядом. Запираете. Приказываете. Смотрите так, будто сами не знаете, где у вас заканчивается контроль и начинается что-то другое. А потом говорите, что помолвка с Лиарой «обсуждается».

Он молчал.

И я, кажется, впервые за все время по-настоящему разозлилась не на ситуацию, а на него.

— Хотите знать, что хуже всего? — сказала я тихо. — Я даже не имею права злиться. Потому что вы мне ничего не обещали.

Он смотрел не мигая.

Слишком пристально.

Слишком больно.

— Ты имеешь право на все, что чувствуешь, — произнес он.

— Не надо.

— Это правда.

— Не надо говорить мне правду, когда вы сами ею пользуетесь как оружием.

Что-то в его лице дернулось.

— Я не хотел…

— А мне уже все равно, чего вы не хотели.

Это было ложью.

Конечно, ложью.

Но мне нужно было хотя бы одно слово, за которое можно спрятаться.

Иначе я бы просто осталась стоять перед ним голой душой.

Он подошел вплотную.

Так близко, что я снова почувствовала его тепло.

Дым.

Ночь.

Мужчину, который всегда пахнул опасностью и чем-то еще, от чего уже поздно было отвыкать.

— Посмотри на меня, — сказал он.

— Нет.

— Алина.

— Нет.

Он поднял руку, но на этот раз не коснулся.

Просто застыл рядом.

В шаге.

В полувдохе.

— Я не обещал ей ничего, — сказал он тихо.

Я все-таки подняла глаза.

— Но можете.

— Могу.

— И это должно меня успокоить?

— Нет.

— Правильно. Не успокаивает.

Он смотрел так, будто сам был на пределе.

И впервые за все время я увидела в нем не власть.

Не контроль.

Не дракона.

Мужчину, которого тоже рвало в разные стороны.

И мне от этого не стало легче.

Только еще больнее.

— Завтра ты не будешь одна на этом обеде, — сказал он.

Я горько усмехнулась.

— Какое великодушие.

— Я серьезно.

— А я устала от вашей серьезности.

— Алина…

— Уходите, Арден.

Он замолчал.

И в этой паузе было все: злость, желание сказать больше, невозможность сделать это сейчас.

— Уходите, — повторила я.

И на этот раз он ушел.

Когда дверь закрылась, я долго стояла посреди комнаты, чувствуя, как дрожат руки.

Потом медленно села на край кровати.

Невеста для лорда.

Конечно.

Так и должно было быть.

И все же где-то очень глубоко, под злостью, усталостью и остатками гордости, жило одно отвратительно живое чувство:

я не хотела завтра это слышать.

Утро началось слишком тихо.

После ночи, в которой я успела и разозлиться, и унизиться, и почти расплакаться перед человеком, которого сама же себе запретила подпускать слишком близко, тишина казалась издевательством.

За дверью никто не спорил. В коридоре не гремели шаги. Даже замок словно решил дать мне лишние полчаса, чтобы я окончательно осознала: день все равно наступил, хочет этого кто-то или нет.

Я лежала, глядя в потолок, и думала, что хуже всего не боль.

Хуже всего неопределенность.

Если бы Арден сказал Лиаре твердое «да», я бы, наверное, уже знала, как себя собрать. Если бы сказал «нет» — тоже. Но это его проклятое «еще нет», его вечная честность ровно наполовину, его умение держать дверь приоткрытой и для долга, и для чувства — вот это и было самым жестоким.

Стук в дверь раздался ровно тогда, когда я наконец села на кровати.

— Войдите.

На этот раз пришла не Марта.

Яна.

С подносом.

Я посмотрела на нее так удивленно, что она почти смутилась, но тут же сделала привычное недовольное лицо.

— Не смотри так.

— Как?

— Будто я принесла яд и раскаяние одновременно.

Я невольно фыркнула.

— А что, нет?

— Яд — нет. Раскаяние — тем более.

Она поставила поднос на столик у окна.

Чай. Хлеб. Масло. Небольшая миска с кашей и яблоками.

— Марта велела проследить, чтобы ты поела.

— С каких пор ты выполняешь такие поручения лично?

Яна пожала плечом.

— С тех, как у нас стало слишком много проблем, чтобы делить их по симпатиям.

Я поднялась и подошла к столу.

— Это должно звучать дружелюбно?

— Нет. Практично.

— Узнаю верхнюю кухню.

Яна не уходила.

Стояла у двери, скрестив руки на груди.