Я взяла чашку.

— Ну?

— Что ну?

— Ты явно пришла не только с завтраком.

Она помолчала.

Потом сказала:

— Сегодня будет тяжело.

— Спасибо. Сразу легче.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Она смотрела мне в лицо несколько секунд, будто проверяла, выдержу ли.

Потом тихо произнесла:

— Лиара с утра уже в верхнем крыле. И если она придет на обед в таком настроении, как уходила ночью… лучше бы тебе не оставаться с ней наедине.

Я подняла глаза.

— Ты это сейчас из доброты?

— Не льсти себе.

— Тогда зачем?

Яна отвела взгляд.

— Потому что я слишком хорошо знаю этот вкус.

— Какой?

Она чуть усмехнулась. Горько.

— Когда женщина понимает, что мужчина смотрит не туда.

После этого спорить было невозможно.

Я только кивнула.

— Поняла.

— Вот и хорошо.

Она уже взялась за ручку двери, когда я спросила:

— Ты была на чьей-то стороне?

Яна обернулась.

Лицо снова стало закрытым.

— Я была на своей. И мне этого хватило, чтобы поумнеть.

И ушла.

Я поела почти все.

Не потому что хотелось.

Потому что голодная злость — плохой союзник.

А сегодня мне нужен был любой контроль, который еще можно удержать.

На верхней кухне с утра царил тот самый вид порядка, который бывает только перед неприятным событием.

Все стояло на местах.

Все двигались точно.

Никто не повышал голос.

И от этого напряжение чувствовалось еще сильнее.

Марта уже раздавала распоряжения:

— Хоран, мясо на второй жар. Рик, яблоки и сыр в малую столовую. Яна, соусы на мой стол. Алина, сюда.

Я подошла.

На длинной доске перед ней лежали продукты для семейного обеда.

Ничего особенно пышного.

Но все дорогое.

Все отборное.

Блюда не для банкета, а для тех, кому не нужно впечатлять количеством, достаточно качества.

— Что готовим? — спросила я.

— Форель с травами. Молодой сыр с печеными грушами. Тонкий пирог с мясом фазана. Два соуса. И десерт.

— Легко.

— Не храбрись.

— Я не храбрюсь. Я работаю.

Марта внимательно посмотрела на меня.

— Вот и работай. И держи лицо.

— У меня с ним что-то не так?

— Пока еще нет.

— Обнадеживает.

Она чуть наклонилась ко мне.

— Если они захотят тебя задеть, будут бить не по щекам.

— А куда?

— По самолюбию.

Я криво улыбнулась.

— Поздно. Оно уже на костылях.

— Тогда хотя бы не дай добить.

— Сделаю все, что смогу.

И вот на это она впервые за утро кивнула с почти настоящим одобрением.

Готовить для обеда оказалось легче, чем ждать самого обеда.

Руки заняты — голова тише.

Я чистила рыбу, натирала ее солью, смешивала масло с пряной зеленью, следила за тестом, пробовала соусы и мысленно держала одну простую цель: пережить этот день, не уронив ни поднос, ни лицо, ни остатки достоинства.

К полудню все было готово.

И тогда пришел он.

Арден вошел на кухню неожиданно тихо.

Как всегда.

Но его появление я теперь чувствовала раньше, чем слышала.

Не шагами.

Воздухом.

Все будто чуть собиралось.

Становилось плотнее.

Он был в темном дневном камзоле, без лишних украшений, волосы убраны назад, лицо спокойное и слишком собранное.

После нашей ночной сцены я не собиралась на него смотреть.

Разумеется, первым делом посмотрела именно на него.

И, к сожалению, увидела то, чего видеть не хотела:

он тоже почти не спал.

— Все готово? — спросил он.

— Да, милорд, — ответила Марта.

Его взгляд скользнул по столам, по блюдам, по людям.

И задержался на мне.

Всего на секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы у меня снова сжалось что-то под ребрами.

— Подачу в малую гостиную ведет Алина, — сказал он.

— Я уже в курсе, — сухо отозвалась я раньше, чем Марта успела ответить.

На кухне стало тихо.

Опять.

Он не свел с меня взгляда.

— Хорошо.

Только одно слово.

Без замечания.

Без холодности.

Без попытки поставить на место.

И от этого было даже хуже.

Марта подала знак младшим слугам, и те начали собирать подносы.

Арден уже развернулся к выходу, когда я вдруг сказала:

— Вы все еще можете отменить обед.

Он остановился.

Спиной ко мне.

На кухне никто не дышал.

Потом он медленно повернул голову.

— Нет.

— Потому что не хотите?

— Потому что не могу.

Вот и все.

Я кивнула.

— Конечно.

Он ничего не ответил и ушел.

Малая гостиная находилась в восточном крыле.

Не парадная комната, но и не просто столовая. Здесь принимали тех, кого нужно было держать близко, но не слишком публично.

Стол уже был накрыт. Свет падал из двух высоких окон. На камине горели тонкие свечи, хотя день стоял ясный. На стенах висели два старых портрета мужчин с драконьими перстнями на руках и одинаково тяжелыми взглядами.

Семейное счастье, не иначе.

Я лично расставила первые блюда и уже хотела отойти, когда начали собираться гости.

Сначала вошла госпожа Илда — та самая пожилая женщина из музыкальной комнаты. Спина прямая, лицо холодное, глаза умные и неприятно внимательные.

Потом герцог Эсвальд. Сухой, острый, как и вчера.

Потом Лиара.

И вот тут мне стало ясно, что Яна была права.

Лиара выглядела безупречно.

Слишком.

Светлое платье, драгоценности, легкий макияж, идеально уложенные волосы — все на месте. Но под этой красотой скрывалось такое напряжение, что его почти можно было потрогать.

Она увидела меня и замедлилась на полшага.

Этого хватило.

Я уже поняла: сегодня она будет не просто злой. Сегодня она будет стараться выиграть.

Последним вошел Арден.

Без спешки.

Без улыбки.

И сразу воздух в комнате стал другим.

Более холодным.

Более точным.

Все заняли свои места.

Я осталась у сервировочного столика, чтобы подать второе.

Формально — прислуга.

Фактически — лишний нерв за их столом.

Первые минуты прошли в почти вежливой тишине.

Обмен фразами.

Замечания о дороге, о погоде, о северных поставках, о каком-то споре по землям, в который я не вслушивалась.

Потом Лиара взяла вилку, попробовала рыбу и сказала с мягкой улыбкой:

— Сегодня на кухне особенно старались.

Я не подняла головы.

Но Арден ответил сразу:

— Да.

Эсвальд сделал глоток вина.

— Новая девушка оказалась полезной.

Слово опять царапнуло.

Полезной.

Конечно.

Илда смотрела на меня через край бокала.

Слишком спокойно.

— Полезность — редкое качество, — заметила она. — Особенно если сочетается с внешностью.

Лиара едва заметно напряглась.

Я тоже.

Арден отложил прибор.

— Мы обсуждаем обед.

— Разве? — невинно спросила Илда. — А мне показалось, мы обсуждаем то, что давно влияет на весь дом.

Я держала соусник так ровно, что сама себе за это могла бы аплодировать.

Эсвальд усмехнулся.

— Илда права. Отдельные разговоры уже невозможны. Слухи ходят быстрее решения.

— Слухи меня не интересуют, — холодно сказал Арден.

— Тебя должны интересовать последствия, — отозвался герцог.

Лиара мягко положила ладонь на стол.

— Отец.

— Нет, пусть скажет, — неожиданно произнесла Илда.

И посмотрела на Ардена в упор.

— Ты не мальчик. Дом не может жить на твоем упрямстве вечно.

Я поняла, что сейчас прозвучит.

Раньше, чем они открыли рты.

И, наверное, именно поэтому внутри стало так тихо, будто все во мне приготовилось к удару.

— Союз с домом Эсвальдов давно готов, — сказал герцог. — Лиара подходит тебе по крови, положению и обязательствам.

Лиара опустила глаза. Очень вовремя. Очень красиво.

— Мы слишком долго ждали, — продолжил он. — Пора назвать день.