— Вы серьезно?

Он посмотрел прямо.

— Да.

— После всего этого вас интересует именно это?

— Да.

Я покачала головой.

— Невыносимый человек.

— Ты это уже говорила.

— Потому что правда не меняется.

Он подошел ближе.

Слишком близко для коридора.

Слишком близко после того, что только что случилось.

— Она сказала что-то лишнее?

Я усмехнулась.

— Она ревнует.

Он молчал.

— И знаете, что самое отвратительное? — продолжила я. — Я ее понимаю.

Что-то в его лице дрогнуло.

Очень быстро.

Почти незаметно.

— Не надо, — сказал он тихо.

— Чего?

— Понимать ее.

— Почему?

Он смотрел так, будто любой ответ сейчас будет опасным.

Для меня.

Для него.

Для нас обоих.

— Потому что тогда ты начнешь задавать вопросы, на которые я пока не могу ответить.

Я выпрямилась.

— Это уже не новость.

— Алина.

— Нет, правда. Вы все время стоите на этом вашем «пока». Пока не знаю. Пока не сейчас. Пока не могу. Удивительно, как много жизней можно держать в подвешенном состоянии одним словом.

Он не отвел взгляда.

— Я знаю.

— Нет. Не знаете.

— Знаю.

И, к сожалению, сказал он это так, что я почти поверила.

Это злило еще сильнее.

— У вас будет помолвка? — спросила я.

Снова.

Прямо.

Потому что мне нужен был ответ хоть на что-то.

Он помолчал.

Потом сказал:

— Сегодня — нет.

Я коротко рассмеялась.

— Какая щедрость.

— Это не насмешка.

— А на что похоже?

Он сделал шаг ближе.

Теперь между нами почти не осталось воздуха.

— На то, что я пока не позволю решить это за меня.

— А сами?

Тишина.

И опять попадание.

Я уже начинала ненавидеть, как легко могу ранить его правильными вопросами.

Потому что меня саму они резали не хуже.

— Идите к своей невесте, милорд, — сказала я тихо.

Он резко поднял глаза.

— Не называй ее так.

Вот это было интересно.

Очень.

Я удержала лицо спокойным.

— А кем мне ее называть?

— Никак.

— Удобно.

— Алина.

— Что?

— Не заставляй меня говорить больше, чем я должен.

Я смотрела на него несколько секунд.

Потом кивнула.

— Тогда и вы не заставляйте меня слушать меньше, чем мне нужно.

И ушла раньше, чем снова скажу что-то такое, после чего дороги назад не останется.

На кухне было уже тихо.

Обед закончился.

Подносы вернулись.

Марта сразу подняла на меня взгляд.

— Ну?

— Десерт понравился.

— Я не про десерт.

— А я про него. Остальное не для кухни.

Она долго смотрела.

Потом кивнула на стол:

— Садись. Поешь.

Я внезапно поняла, что с утра почти ничего не ела, кроме злости и гордости.

Села.

Марта подвинула ко мне тарелку с теплым мясным пирогом.

Без лишних слов.

Это и было ее вариантом заботы.

Я взяла кусок, откусила и только тогда заметила, что руки слегка дрожат.

Марта заметила тоже.

Но, к счастью, промолчала.

Яна вошла чуть позже.

Остановилась у стола, посмотрела на меня и спросила:

— Жива?

— Пока да.

— Тогда хорошо.

И после короткой паузы добавила:

— Он отказал?

Я подняла взгляд.

— Нет.

Яна медленно выдохнула.

— Плохо.

— Спасибо, это очень помогает.

— Я не утешаю.

— Это я уже выучила.

Она прислонилась плечом к косяку.

— Но Лиара сегодня поняла главное.

— Что именно?

— Что он впервые не играет по ее правилам.

Я опустила глаза в тарелку.

— Прекрасно. Значит, теперь я официально главное развлечение этого замка.

— Нет, — сказала Яна неожиданно мягко. — Теперь ты его слабое место.

И вот от этих слов аппетит исчез окончательно.

Я сидела над тарелкой, а где-то глубоко внутри уже поднималось то самое чувство, которое я не хотела называть.

Не радость.

Не надежда.

Не любовь.

Пока нет.

Скорее, страшная, живая ясность:

если Лиара ревнует, значит, я не придумала этот взгляд.

Не придумала его напряжение.

Не придумала то, как меняется воздух рядом с ним.

И это было опаснее любой объявленной помолвки.

Потому что с долгом еще можно бороться.

А вот с правдой, которая уже поселилась между двумя людьми, — почти невозможно.

После обеда замок на несколько часов притих.

Не успокоился. Именно притих. Как зверь, который лег, но не уснул. В коридорах стало меньше шагов, двери закрывались тише, слуги разговаривали вполголоса. Даже верхняя кухня, обычно шумная до самого вечера, работала в каком-то странном, сдержанном ритме.

Будто все ждали.

Чего — никто не говорил.

Но в Арденхолле, как я уже поняла, самые неприятные вещи редко произносили вслух.

Я держалась на упрямстве.

Сначала помогала Яне с тестом. Потом разбирала поставку трав. Потом дважды переделала один и тот же соус, потому что в первый раз он был слишком сладким, а во второй — слишком честным отражением моего настроения.

— Ты сейчас соль на людей высыплешь, — заметила Марта, наблюдая, как я резко встряхиваю банку.

— Это было бы полезнее, чем многое из того, что здесь происходит.

— Не спорю.

Я бросила на нее взгляд.

— И это все?

— А ты ждешь, что я начну говорить о мужчинах, чувствах и чужой дурости?

— Было бы свежо.

— Тогда точно не ко мне.

Я фыркнула.

Но стало чуть легче.

К вечеру меня отпустили раньше обычного.

Под этим предлогом, что «сегодня и без тебя все справятся», хотя я прекрасно понимала: после дневного обеда Марта просто не хотела, чтобы я еще с кем-то столкнулась.

Ни с Лиарой.

Ни с советниками.

Ни, возможно, с самим Арденом.

Особенно с ним.

Я бы и сама предпочла не сталкиваться.

Проблема была в том, что чем сильнее я пыталась о нем не думать, тем яснее помнила все: его взгляд за столом, его раздражение, его упрямое «не называй ее так», его проклятое «не сейчас».

Очень хотелось найти способ перестать чувствовать.

Но таких рецептов я, к сожалению, не знала.

Я вернулась в комнату, сняла рабочее платье, умылась и впервые за последние дни почти заставила себя лечь пораньше.

Не спать. Просто лечь. Закрыть глаза. Дать голове хоть немного тишины.

Разумеется, ничего не вышло.

Я ворочалась, вслушивалась в шорохи за дверью, смотрела в темноту и чувствовала, как внутри скребет беспокойство.

Не о себе.

Это раздражало особенно.

Будто между мной и ним уже натянули какую-то невидимую нить, и теперь каждый раз, когда у него что-то шло не так, она дергалась и у меня под ребрами.

Ненавижу такие вещи.

У них всегда плохой финал.

Когда где-то далеко, за стенами, раздался глухой удар, я сначала решила, что показалось.

Потом удар повторился.

Чуть ближе.

И почти сразу следом — еще один.

Не грохот.

Не падение.

Что-то тяжелое, сдерживаемое и потому еще более тревожное.

Я села на кровати.

В комнате стояла тишина, но уже не спокойная.

Натянутая.

Ждущая.

Потом по камню за дверью прошли быстрые шаги. Кто-то пробежал мимо. Еще кто-то окликнул кого-то вполголоса.

И вот тут я поняла: нет, мне не показалось.

Я встала, набросила теплую накидку и подошла к двери.

Открыла.

В коридоре было пусто, но из дальнего крыла тянуло жаром.

Не сильным.

Пока еще.

Просто заметным.

Как от слишком горячей печи, которую забыли прикрыть.

Я прикрыла глаза на секунду.

Проклятье.

Конечно.

Снова он.

Я не должна была идти.

Разумный человек остался бы в комнате.

Тем более после всего, что случилось между нами за последние сутки.