— Вот именно.

Пауза.

Тихая.

Очень опасная.

Потому что в ней уже начинало проступать другое.

Не дом.

Не угроза.

Он.

— Что будет дальше? — спросила я.

— Сегодня ночью — охрана.

— Уже чувствую романтику.

— Завтра — ответ совету и ложный след по северной линии.

— Потом?

Он посмотрел так, будто сам не хотел произносить вслух.

Но все же произнес:

— Потом домы начнут требовать, чтобы я определил твое положение официально.

Вот.

Вот оно.

Наконец.

Словами.

Я почувствовала, как медальон у меня под ключицами стал теплее.

Как будто даже эта чертова штука поняла, в какой именно момент у меня внутри все сжалось.

— И что это вообще значит? — спросила я.

— Что им будет мало “она под моей защитой”.

— Конечно.

— Они захотят статус.

— Какой именно?

Он молчал секунду.

Потом:

— Любой, который даст дому возможность назвать тебя.

Я рассмеялась.

Коротко.

Безрадостно.

— Ну да. Неважно кем. Лишь бы не просто мной.

— Да.

— Прекрасно.

— Нет.

— Не начинайте.

Он шагнул ближе.

На этот раз совсем.

И я не отступила.

Потому что устала отступать именно там, где страшнее всего хотелось остаться.

— Я не дам им назвать тебя вместо нас, — сказал он тихо.

У меня перехватило дыхание.

Вот.

Вот и все.

Не приказ.

Не клятва даже.

Просто страшная, точная правда.

И я, конечно, сразу поняла, что скрывается под “вместо нас”.

Имя.

Положение.

Признание.

Официальное.

Не перед кухней.

Не перед домом даже.

Перед миром.

— Арден…

— Что?

— Вы понимаете, что сейчас говорите?

— Да.

— И вас это не пугает.

Он посмотрел так, что мне стало еще хуже.

Потому что в этом взгляде был страх.

И именно потому — решимость.

— Пугает, — сказал он.

— Тогда почему…

— Потому что меня куда сильнее пугает мысль, что кто-то другой решит за тебя, кто ты рядом со мной.

И вот после этого мне уже не осталось куда девать руки, взгляд и здравый смысл одновременно.

Я отвернулась к камину.

Слишком резко.

Почти как бегство.

И услышала за спиной, как он выдохнул.

Тоже неровно.

Тоже живо.

Значит, не мне одной тут плохо.

— Это все слишком быстро, — сказала я в огонь.

— Да.

— Слишком много.

— Да.

— Слишком опасно.

— Да.

Я повернулась обратно.

— И все же вы уже все решили.

Он помолчал.

Потом ответил:

— Нет.

— Не врите.

— Я решил только одно.

— Что именно?

Он посмотрел прямо.

— Что тебя не получит ни дом, ни совет, ни страх.

Опять.

Снова.

Каждый раз он умудрялся сказать это по-другому, и каждый раз от этого мне становилось только хуже.

Потому что если мужчина говорит подобное один раз — это вспышка.

Если снова и снова, в разных комнатах, после угроз, судов, долины и крови — это уже не порыв.

Это выбор.

Тот самый.

Которого боялись все вокруг.

Я подошла к нему сама.

Не потому что хотела облегчить ему жизнь.

Потому что устала стоять отдельно от того, что уже давно происходит между нами без моего разрешения.

— А меня вы спросить не хотите? — сказала я тихо.

Он опустил взгляд к моему лицу.

Потом снова поднял к глазам.

— Хочу.

— И?

— Спрошу.

— Когда?

— Когда ты сама будешь готова ответить не из страха.

Я нервно усмехнулась.

— Очень удобно.

— Нет.

— А как?

— Честно.

— Опять.

— Да.

Я покачала головой.

Потому что да.

Вот именно поэтому он и страшнее всех остальных.

Остальные хотят назвать, присвоить, определить, поместить.

А он — ждет.

И этим ломает меня гораздо сильнее.

— Дом уже все понял, — сказала я почти шепотом.

— Да.

— А я?

Он молчал дольше.

Слишком долго.

Потом очень тихо сказал:

— Ты тоже. Просто пока не хочешь назвать это вслух там, где оно уже станет жизнью.

Я смотрела и понимала: да.

Он прав.

Опять.

И именно поэтому мне сейчас хотелось одновременно поцеловать его и уйти спать на неделю без разговоров.

Ни того ни другого, к сожалению, жизнь не предлагала.

Он поднял руку и коснулся моей щеки.

Очень легко.

Почти как вопрос.

Я закрыла глаза на секунду.

Потому что иногда так проще не разбиться на месте.

— Я ненавижу, когда вы так делаете, — прошептала я.

— Как?

— Будто все понимаете.

— Я не все.

— Достаточно.

— И ты тоже.

На это я уже не ответила.

Потому что да.

Потому что дом действительно уже все понял.

И теперь оставалось только одно:

решить, как долго мы еще сможем делать вид, будто сами еще нет.

После этого разговора я ушла к себе слишком быстро.

Не из гордости.

Из страха.

Потому что еще минута — и я бы сама спросила то, чего пока не хотела слышать вслух.

Какое имя?

Какое положение?

Как он собирается защищать меня от дома, который уже все понял?

И, главное, чем именно он готов за это платить?

Я закрыла дверь своей комнаты и только тогда позволила себе выдохнуть.

Медленно.

Слишком медленно.

Так дышат люди, которые уже чувствуют: следующий шаг изменит не просто день или настроение.

Жизнь.

На столике у окна уже горела лампа.

Плед лежал на кресле.

Все было на своих местах.

Слишком спокойно.

Слишком по-домашнему.

И потому почти издевательски.

Я подошла к зеркалу, расстегнула ворот платья и посмотрела на медальон.

Серебро лежало прямо под ключицами, теперь уже не холодное, а словно впитавшее в себя мой жар.

Чужая вещь на моем теле.

Чужой родовой знак.

Чужой мир.

И мужчина, из-за которого все это переставало быть просто опасностью и становилось чем-то куда страшнее — общим будущим.

— Отлично, — пробормотала я своему отражению. — Просто прекрасно. Еще немного, и я начну разговаривать с железкой как сумасшедшая героиня родовой трагедии.

Отражение выглядело не лучше.

Усталая женщина с слишком живыми глазами.

Не королева.

Не леди.

Не правильная невеста для сильного мужчины.

И именно это бесило сильнее всего.

Потому что он, похоже, все равно уже сделал выбор.

Стук в смежную дверь раздался через несколько минут.

Не из коридора.

От него.

Я замерла.

Потом закрыла глаза.

Конечно.

Разумеется.

Ну а когда еще обсуждать крушение жизни, если не ночью после древней долины и почти признания.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась.

Арден вошел без спешки.

В темной рубашке, без камзола, с лицом человека, который уже все решил, но все еще не знает, как сказать так, чтобы не ранить сильнее, чем нужно.

Плохое сочетание.

Очень плохое.

Я сразу скрестила руки на груди.

Чисто на всякий случай.

Как будто это могло спасти меня от него хоть когда-то.

— Нет, — сказала я первой.

Он чуть поднял брови.

— Что нет?

— Просто нет. Чтобы сэкономить нам время.

— Не поможет.

— Я знаю. Но хотя бы приятно.

Он подошел ближе.

Остановился у стола.

— Нам нужно договорить.

— Конечно.

— Ты злишься.

— Поразительно.

— И боишься.

Вот тут я прищурилась.

— А это вы уже решать не имеете права.

— Не решаю. Вижу.

Проклятье.

Снова.

Каждый раз он умудрялся снять с меня одну защиту раньше, чем я успевала ее как следует закрепить.

— Ладно, — сказала я. — Хорошо. Давайте. Что именно вы еще не договорили?