Не слово.

Знак.

Тот самый, что был на свадебной ленте в часовне.

Только поверх него кто-то вывел красным еще один.

Разлом.

Сразу поверх родового узора.

Красиво.

Мерзко.

Очень ясно.

В комнату влетели стражники, за ними Марта с лампой, запахом сна и таким лицом, будто мир ее уже ничем не мог удивить, но все равно пытался.

Арден коротко отдавал приказы.

Окно перекрыть.

Дым — вынести.

Проверить стену снаружи.

Никого не выпускать.

А я стояла, босая на холодном камне, в ночной рубашке, и смотрела на окровавленную ленту на подоконнике.

Ночь перед тем, как все изменится, оказалась именно такой.

Не с красивыми признаниями.

Не с покоем.

С разбитым окном.

Дымом в спальне.

И знаком, который уже не просто намекал.

Он обещал, что времени осталось мало.

Похоже, дом решил, что это даже слишком щедро.

После дыма, разбитого стекла и окровавленной ленты ночь уже не могла притворяться просто плохой.

Она стала ясной.

Холодной.

Острой.

Как нож, который больше не прячут в рукаве.

Я стояла у стены, все еще босая, в тонкой рубашке, а вокруг моей спальни двигались люди, лампы, тени и резкие мужские приказы. Стражники перекрывали коридор. Один из них осторожно поднимал покрывало, под которым шипел темный сверток. Марта смотрела на разбитое окно так, будто лично запоминала каждую мелочь для того дня, когда ей попадется виноватый.

А Арден…

Арден стоял между мной и всем остальным.

Не нарочно даже.

Просто так вышло.

И именно это было уже слишком привычно, чтобы делать вид, будто я не замечаю.

— Ты цела? — спросил он.

Я посмотрела на него.

Потом на кровь на ленте.

Потом снова на него.

— Нет, — сказала я.

Он мгновенно напрягся.

— Где?

— Нигде. Но это был вопрос с подвохом.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то темное.

Не злость.

Хуже.

Та усталость, которая приходит, когда страшно уже слишком долго.

— Алина.

— Что?

— Не сейчас.

— Вот именно сейчас.

Я шагнула к подоконнику, но он сразу перехватил меня за локоть.

— Я сказала, не трогаю.

— Я не из-за ленты.

— А из-за чего?

— Из-за стекла. Ты босиком.

Проклятье.

Вот за это его и невозможно было пережить нормально.

Не за большие слова.

За то, что среди крови, дыма и угроз он все равно замечал мои босые ноги.

Марта подошла ближе с лампой.

— Отойди от окна.

— Да знаю я.

— Не знаешь, если стоишь тут как прибитая.

Она опустилась на колено прямо у подоконника, осмотрела ленту, не касаясь, потом перевела взгляд на пол.

— Кровь свежая.

— Чья? — спросила я.

— Пока не знаю.

Арден коротко бросил стражнику:

— Лекаря сюда. И того, кто умеет смотреть следы крови без глупых догадок.

— Да, милорд.

Он ушел мгновенно.

В комнате запах дыма становился слабее, но не исчезал до конца. Сладковатый, липкий, неприятный. Я все еще чувствовала его на языке.

— Это не яд на убийство, — сказала Марта.

— А что?

— Скорее, на сон. На слабость. На туман в голове.

Я медленно выдохнула.

— То есть в окно мне кинули не смерть, а что-то, что сделало бы меня удобной.

— Да, — ответил Арден.

— Как мило.

Он посмотрел на ленту.

— Нет. Очень расчетливо.

Я подняла голову.

— Они хотели забрать меня живой.

Никто не ответил сразу.

Потому что все и так поняли: да.

И вот это было страшнее покушения за столом.

Там пытались убить.

Здесь — взять.

В коридоре послышались быстрые шаги.

Вошел начальник внутренней стражи.

За ним — лекарь с сонным, злым лицом человека, которого выдернули из постели не зря, но слишком грубо.

— Милорд.

Арден указал на окно.

— Осмотр.

Тот кивнул, подошел к подоконнику, понюхал воздух, осмотрел остатки свертка, ленту, стекло.

Потом опустился ниже, почти лег на пол, рассматривая следы на камне у стены.

— Бросали снаружи снизу вверх, — сказал он.

— Один человек? — спросил Арден.

— Скорее двое. Один ближе к стене, второй страховал или подавал.

Я стиснула пальцы.

Очень спокойно.

Потому что если не держать руки, разнесу что-нибудь в этой комнате раньше, чем найду врага.

— Как попали так точно? — спросила я.

Начальник стражи поднял взгляд.

— Кто-то знал, в какой именно комнате ты спишь.

Вот.

Вот и ответ.

Не случайная попытка.

Не общая атака по верхнему крылу.

Целенаправленно по мне.

Я перевела взгляд на Ардена.

Он уже и так это понял.

По лицу было видно.

Каменным оно у него делалось не от равнодушия.

От того, что внутри ярость уже начинала искать форму.

— Снаружи следы? — спросил он.

— Уже проверяют.

— Периметр?

— Закрыт.

— Никого из смены не выпускать до моего слова.

— Да.

Я прикрыла глаза на секунду.

Смена.

Окно.

Комната.

Значит, либо кто-то из своих, либо кто-то с помощью своих.

Прекрасно.

Как всегда.

Лекарь тем временем осторожно подцепил край ткани ножом, понюхал и сразу скривился.

— Сонная смола с дурманным маслом.

— Насколько сильная?

— На закрытую комнату — быстрое помутнение. Если человек спит, может и не проснуться сразу.

Я посмотрела на разбитое окно.

На кровать.

На собственные руки.

Потом тихо сказала:

— То есть если бы я не проснулась от шороха…

— Тебя бы вынесли, — закончил Арден.

Спокойно.

Слишком.

У меня в животе что-то ледяное свернулось туже.

Потому что вот оно.

Без метафор.

Без красивых фраз.

Меня этой ночью чуть не вынесли из его дома через окно, как вещь.

Марта поднялась на ноги.

— Лента не просто метка, — сказала она. — Это уже приглашение к обряду.

Я резко повернулась к ней.

— Какому еще обряду?

Она не отвела взгляда.

— В старых домах такими лентами иногда отмечали женщину, которую хотели провести через союз не по ее воле, а по воле рода.

У меня похолодели пальцы.

— Простите, что?

Начальник стражи выругался сквозь зубы.

Арден не шелохнулся.

Только воздух вокруг него будто стал плотнее.

— Говори ясно, — сказал он.

Марта кивнула на знак разлома поверх родовой вышивки.

— Тут смешали два смысла. Официальное имя дома и древний знак принуждения круга. Кто-то хочет не просто схватить девочку. Кто-то хочет привязать ее к дому раньше, чем это произойдет по вашей воле.

Я уставилась на нее.

На ленту.

На кровь на ткани.

И вдруг все встало на место настолько мерзко, что меня едва не затошнило.

Часовня.

Свадебная лента.

Знак разлома.

Дым на сон.

Окно в спальне.

Да.

Не убить.

Взять.

Назвать.

Закрепить.

Сделать меня не человеком, а результатом чужого ритуала.

— Они что, совсем с ума сошли? — спросила я тихо.

— Да, — ответил Арден.

— Наконец-то на что-то у нас нет спора.

Он повернулся к начальнику стражи.

— Все старые помещения рода под замок. Часовня. Нижний архив. Комнаты брачного набора. Хранилище печатей. И…

Он на секунду замолчал.

Потом глухо добавил:

— Старый северный ход под часовней.

Начальник стражи вскинул глаза.

— Думаете…

— Да.

Тот кивнул и ушел быстро, почти бегом.

Лекарь осторожно собрал остатки свертка в металлическую коробку.

Ленту трогать не стал.

— Ее лучше не касаться голыми руками до рассвета, — сказал он.

— Почему?

— Если тут кровь, смола и старый знак, я бы не рисковал.

— Замечательно, — пробормотала я. — Я уже почти скучаю по временам, когда меня просто пытались отравить.