Потому что да. Ему тоже было непросто не давить.

И да. Он пытался.

— Вы устали, — сказала я.

— Да.

— И все равно стоите тут как человек, который сейчас снова будет решать за весь север.

— Привычка.

— Отвратительная.

— Зато полезная.

— Сомнительно.

Я шагнула ближе сама.

Совсем чуть-чуть.

Ровно настолько, чтобы это уже нельзя было назвать случайностью.

Он сразу заметил.

Конечно.

И воздух между нами стал теплее.

— Алина…

— Что?

— Не надо делать так, если потом собираешься злиться.

Я невольно усмехнулась.

— То есть вам можно строить клетку из золота и огня, а мне нельзя даже подойти на полшага?

— Можно.

— Вот и молчите.

Он молчал.

И я коснулась его руки.

Просто руки.

Без драмы.

Без поцелуя.

Скользнула пальцами по запястью, по суставам, по линии, где под кожей бился пульс.

Живой.

Быстрый.

Совсем не такой спокойный, как его лицо.

Я подняла взгляд.

— Видите? Вам тоже не легче.

Он выдохнул так тихо, что я едва услышала.

— Никогда и не было легко.

— Удивительно. А со стороны вы отлично играете чудовище.

— Это не игра.

— Вот это, кстати, всегда было заметно.

Он накрыл мои пальцы своими.

Не сжал.

Просто удержал.

И от этого внутри все снова стало слишком мягким, слишком страшным и слишком настоящим.

— Я не хочу быть вашей слабостью, — сказала я.

— Поздно.

— Арден.

— Нет. Не слабостью в том смысле, который им нужен.

— А в каком?

Он посмотрел прямо.

— В том, где ты не делаешь меня меньше. Ты делаешь меня живым.

Я закрыла глаза.

Потому что да.

Вот такие фразы и есть настоящее оружие.

Не ножи.

Не яд.

Не кровь на стене.

Вот это.

Когда человек, привыкший держаться только силой, признает, что рядом с тобой он не разрушается, а оживает.

Против такого у меня не было защиты.

— Это очень плохая новость для моего здравого смысла, — прошептала я.

— И для моего тоже.

— Ненавижу, когда у нас столько общего.

— Неправда.

— Да.

Он чуть усмехнулся.

И вот тут раздался стук в дверь.

Резкий.

Деловой.

Плохой.

Мы оба сразу отстранились, как люди, которых реальность снова схватила за горло.

— Войдите, — сказал Арден.

На пороге появился стражник.

Лицо мрачное.

— Милорд. Из внешнего двора прибыл гонец из северного совета домов.

Я почувствовала, как все внутри снова собирается в ледяной узел.

Конечно.

Быстро.

Слишком быстро.

— Что передал? — спросил Арден.

— Письмо с печатями трех домов. Требуют разъяснений по поводу разрыва союза с Эсвальдами и… — он мельком посмотрел на меня, — нового положения женщины при вашем столе.

Вот и все.

Началось.

Не внутри замка.

Шире.

Больше.

Громче.

Я медленно убрала руку.

Арден увидел.

Но не стал удерживать.

Только очень спокойно сказал стражнику:

— В мой кабинет.

— Да, милорд.

Когда дверь закрылась, я тихо произнесла:

— Ну вот. Клетка даже не успела остыть, а о ней уже говорят снаружи.

Он посмотрел на меня.

— Да.

— И что теперь?

Его взгляд стал тяжелее.

Собраннее.

Опаснее.

— Теперь домы начнут приходить не с вопросом, кто ты.

— А с каким?

Он ответил без паузы:

— С вопросом, сколько ты стоишь для меня.

У меня холодно прошлось по позвоночнику.

Потому что ответ на этот вопрос мы оба уже знали.

А вот мир вокруг — только собирался проверить.

После слов Ардена я почему-то сразу поняла: время сжалось.

Раньше у нас были дни, в которых можно было хотя бы притворяться, будто все еще идет постепенно. Сначала взгляды. Потом шепот. Потом угрозы. Потом суд. Потом Эсвальд.

А теперь — нет.

Теперь домы уже задавали вопрос не обо мне.

О нем.

И о цене, которую он готов платить.

А значит, скоро кто-то обязательно решит, что дешевле убрать причину.

Я стояла посреди его комнаты, а за окном уже сгущалась ранняя зимняя темнота. В этом мире она приходила быстро, без долгих красивых закатов. Небо просто серело, потом синело, потом становилось свинцовым. И вместе с ним тяжелел весь замок.

— Не смотрите так, — сказала я.

— Как?

— Будто уже просчитываете, сколько людей поставить у каждой двери.

— Уже просчитываю.

— Вот именно.

Он молчал.

Я отвернулась к окну.

На стекле проступал мой размытый силуэт — темное платье, усталое лицо, напряженные плечи. Не женщина, из-за которой разворачивают союзы. Не та, ради кого лорд-дракон идет наперекор дому.

Просто я.

И, может быть, именно это бесило сильнее всего. То, как все вокруг умудрялись превращать меня в символ быстрее, чем я сама успевала вспомнить, что у меня вообще-то есть собственная воля.

— Арден, — сказала я тихо.

— Что?

— А если я сама выйду из этой схемы?

Он сразу понял.

Это я увидела по глазам.

Они стали темнее, жестче, собраннее.

— Нет.

— Вы даже не спросили, что я имею в виду.

— Я и так знаю.

— И?

— Нет.

Я повернулась.

— Знаете, иногда мне кажется, что вы с моим характером спорите исключительно из спортивного интереса.

— Нет. С твоим — из страха.

Вот этого я не ожидала.

Совсем.

— Из страха?

— Да.

— Это сейчас было признание или новая форма контроля?

— Честность.

Проклятье.

Опять.

Всегда эта его проклятая честность, которая не дает мне роскоши красиво возмущаться дольше пяти секунд.

— Я не хочу, чтобы из-за меня у вас началась война с домами, — сказала я.

— Уже поздно.

— Хватит этим словом затыкать каждую дверь.

— Тогда перестань искать выход там, где его нет.

— А если я его сделаю?

Он подошел ближе.

Слишком спокойно.

Слишком как он.

— Тогда я найду тебя.

— Очень вдохновляет.

— Это не должно вдохновлять.

— А что должно?

— Останавливать.

Я невесело усмехнулась.

— Вы ужасно плохо понимаете, как работает женщина, которую слишком долго загоняли в угол.

На этот раз он не ответил сразу.

Потом тихо сказал:

— Я как раз слишком хорошо это понимаю.

И вот после этой фразы мне бы стоило уйти.

Потому что он опять попал слишком точно.

Но я не ушла.

И, наверное, именно тогда решение окончательно созрело.

Я не стала говорить ему больше ничего.

Только кивнула.

Слишком спокойно для себя.

Слишком послушно для него.

И это, наверное, должно было насторожить.

Но в дверь уже снова стучали, в кабинете ждал гонец, а у Ардена было слишком много реальных пожаров, чтобы заметить один тихий, начавшийся у него под носом.

— Идите, — сказала я. — Вас ждет совет домов.

Он смотрел чуть дольше, чем обычно.

Будто чувствовал что-то не так.

Но все же кивнул.

— Не выходи одна.

— Конечно.

Это “конечно” было почти нежным.

Почти.

И потому — особенно опасным.

На верхнюю кухню я вернулась уже с решением.

Не окончательным планом. Его у меня не было.

Но было главное: я не останусь, чтобы ждать, пока домы начнут мерить мою цену через его кровь.

Я не Мирена.

Я не дам провести нас по готовым следам до финала, который уже однажды написали мужчины с печатями на кольцах.

Если для того, чтобы он сохранил возможность выбирать как хозяин дома, надо на время исчезнуть — значит, я исчезну.

Даже если он меня за это возненавидит.

Даже если потом найдет.

Даже если я сама ненавижу уже одну мысль об этом.

— Ты какая-то слишком тихая, — заметила Яна, когда я молча начала убирать сухие травы.