С точки зрения любой разумной женщины это было улучшение.

С точки зрения меня — да, клетка стала красивее.

Только и всего.

Пока служанки раскладывали вещи, Марта молчала. Потом, когда мы остались вдвоем, подошла ближе.

— Злиться будешь потом.

— Я уже.

— Значит, злись тише.

— Вы всегда так поддерживаете?

— Как умею.

Я потерла висок.

— Марта, скажите честно. Он сошел с ума?

Она подумала.

— Нет.

— Отлично. То есть в здравом уме решил переселить меня поближе и фактически посадить под охрану.

— Да.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Но это значит, что он не действует сгоряча.

— А это, по-вашему, лучше?

Марта помолчала.

— Для замка — да. Для тебя… не уверена.

Я резко посмотрела на нее.

— Вы ведь давно его знаете.

— Давно.

— И что это значит?

— Что если милорд решил кого-то не отпускать, спорить с этим бесполезно.

— Ненавижу такие ответы.

— Знаю.

— Все тут, смотрю, прекрасно меня изучили.

— Нет, девочка. Просто ты задаешь правильные вопросы слишком рано.

— А поздно будет лучше?

Марта вздохнула.

— В Арденхолле редко бывает лучше. Обычно просто яснее.

Она уже собиралась уйти, когда я спросила:

— Томас сказал, что раньше уже было что-то похожее. Кто-то, кто стал для него важен. Это правда?

Марта остановилась.

Спиной ко мне.

Слишком долго молчала.

Потом тихо сказала:

— Не копай туда.

— Почему?

— Потому что земля там еще горячая.

И вышла.

Ночь пришла быстро.

В новой комнате было теплее, тише, удобнее.

Я ненавидела это.

Потому что все здесь говорило одно: тебя переставили ближе.

Как редкую вещь.

Как опасную.

Как нужную.

Я долго сидела у камина, не разжигая его, и смотрела на темное стекло окна.

Мысли ходили по кругу.

Арден.

Его срыв.

Его честность.

Его невозможная манера признавать самые жуткие вещи так, будто это естественный порядок мира.

И мое собственное, еще более невозможное чувство, что за всем этим есть не только контроль.

Есть что-то еще.

То, чего он сам боится назвать.

Когда в коридоре за моей дверью раздались тяжелые шаги, я даже не вздрогнула.

Просто замерла и прислушалась.

Шаги остановились.

Потом двинулись дальше.

И почему-то я сразу поняла, кто это.

Он проверял.

Не стучал.

Не входил.

Просто проходил мимо.

Убеждался.

Что я здесь.

Что никуда не делась.

Что девушка, которую нельзя отпускать, все еще под его крышей.

Я закрыла глаза.

И впервые за эти дни меня испугал не дракон.

А мужчина, который держал его внутри.

Утром я проснулась от запаха.

Не от стука, не от шума в коридоре, не от очередного приказа, который в этом замке, кажется, умели доставлять раньше рассвета.

От запаха свежего хлеба, теплого молока и меда.

Я открыла глаза и несколько секунд не понимала, что не так. Потом села на кровати и увидела на маленьком столике у окна поднос.

Чайник.

Хлеб.

Масло.

Миска с густой кашей.

Яйца.

Фрукты.

Все аккуратно. Теплое. Подано так, будто я не пленница, не новая кухарка и не потенциальный повод для скандала, а кто-то, о ком в этом замке полагается заботиться.

Это мне не понравилось почти так же сильно, как понравилось.

На краю подноса лежала короткая записка.

Без подписи.

Всего два слова:

Съешь все.

Я уставилась на них.

Потом тихо рассмеялась.

— Конечно, — пробормотала я. — Потому что приказывать мне даже на расстоянии вам уже мало.

Но поднос я не отодвинула.

Сначала осмотрела. По привычке. Проверила запах, цвет, температуру. Потом, помня вчерашний разговор, попробовала только то, что выглядело максимально безопасным.

Каша оказалась неожиданно вкусной. Мягкой, сливочной, с легкой ореховой горчинкой и цветочным медом.

Я съела несколько ложек и поймала себя на глупой мысли: тот, кто это прислал, слишком хорошо понял, что мне сейчас нужно не богатство и не изыск, а ощущение нормального утра.

Это раздражало.

Потому что я почти не сомневалась, кто именно догадался.

Когда я пришла на верхнюю кухню, Марта уже была там.

Она мельком взглянула на меня и сразу спросила:

— Поела?

— И вам доброе утро.

— Поела?

— Да.

— Все?

— Почти.

— В следующий раз все.

Я прищурилась.

— Так это от вас?

— Нет.

— А, ну конечно.

Марта поджала губы, явно не желая продолжать тему.

Я тоже не стала.

Потому что если начать говорить об Ардене с самого утра, день гарантированно пойдет криво.

Работы было много.

После вчерашнего кухню словно специально завалили поручениями, чтобы ни у кого не оставалось времени на шепот и лишние мысли.

Завтрак для малого зала.

Бульон для северного крыла.

Сладкие булочки к дневному чаю.

Потом заказ на стол в библиотеку.

И отдельно — суп для Ардена.

Суп.

Я сначала подумала, что ослышалась.

— Простите, что?

— Суп, — сухо повторила Марта.

— Для него?

— Для него.

— Он ест супы?

— Иногда.

— И ради этого меня стоило будить?

Марта посмотрела на меня так, будто сожалела, что в детстве меня никто не воспитывал тяжелой сковородой.

— Милорд хочет бульон с кореньями и пряной зеленью. Легкий. Без жира. И чтобы без ошибок.

Я вздохнула.

— В вашем замке все фразы заканчиваются «и чтобы без ошибок».

— Потому что ошибки здесь имеют привычку дорого стоить.

— Это я уже выучила.

Я занялась бульоном сама.

Не потому что просили особенно. Потому что что-то в этой простой задаче показалось мне важнее, чем должно.

Хороший бульон — это не про дорогие продукты и не про роскошь.

Это про точность.

Про меру.

Про понимание, сколько огня нужно, а сколько уже разрушит вкус.

Я промыла кости, сняла первую пену, добавила тонко нарезанные коренья, белую часть пряной зелени, несколько горошин темного перца, соль и чуть-чуть сушеной коры, которую тут использовали вместо лаврового листа.

Огонь поставила самый тихий.

Не варить. Томить.

Так, чтобы вода не бушевала, а почти дышала.

— Ты опять делаешь по-своему, — заметила Яна, проходя мимо.

— А что, у вас тут принято портить бульон еще на старте?

— У нас тут принято не умничать.

— А у меня плохая привычка. Люблю, когда вкус есть.

Яна хотела ответить что-то резкое, но промолчала.

Потом все же сказала:

— Если честно, у тебя получается.

Я подняла голову.

— Это сейчас была похвала?

— Не привыкай.

— Жаль. Мне почти понравилось.

Она дернула плечом, но уголок рта у нее дрогнул.

Вот так.

Еще не дружба.

Но уже не война в чистом виде.

Когда бульон дошел до нужного состояния, я попробовала ложку.

И замерла.

Вкус был чистый. Светлый. Но в нем было что-то еще.

Тепло.

Не от перца.

Не от температуры.

Странное послевкусие, будто по языку скользнуло что-то живое, мягко согревающее изнутри.

Я нахмурилась и попробовала еще раз.

То же самое.

— Что? — спросила Марта, заметив мое лицо.

— Ничего… странно просто.

— Что странно?

— Попробуйте.

Она взяла ложку, отпила, помолчала.

Потом медленно подняла на меня взгляд.

— Еще раз.

Я налила ей другую ложку.

Марта попробовала снова.

На этот раз дольше держала вкус во рту.

— Интересно, — сказала она очень тихо.

— Что именно?

Она не ответила. Подошла к котлу ближе, будто сам бульон мог ей что-то сказать.

— Ты что добавила?