— А вы, я смотрю, очень устали от того, что он терпит меня, а не вас.

Она шагнула ближе.

Слишком близко.

— Думаешь, если он смотрит на тебя несколько лишних секунд, это что-то значит?

Я склонила голову.

— А вы думаете, если приходите в его комнату без стука, это что-то гарантирует?

Удар был точным.

Я увидела это по ее глазам.

На миг из них ушла холодная маска, и проступило настоящее.

Не обида даже.

Ярость.

Женская. Униженная. Опасная.

— Ты не понимаешь, во что влезла.

— Так объясните.

— Ты — случайность. Вспышка. Каприз. Ты здесь ненадолго.

— А вы? Наследственная привычка?

Она вскинула руку так быстро, что я не успела даже моргнуть.

Но пощечина не случилась.

Ее запястье перехватили в воздухе.

Арден.

Я не слышала, как он вышел.

Просто в одну секунду нас было двое, а в следующую — уже трое.

— Еще раз, — произнес он очень тихо, не отпуская ее руки, — и ты покинешь Арденхолл сегодня же.

Лиара побледнела.

— Ты из-за нее…

— Нет, — оборвал он. — Из-за тебя.

Это было сказано так холодно, что даже у меня внутри все сжалось.

Он отпустил ее руку.

Лиара отступила на шаг.

Потом перевела взгляд на меня.

И вот тут я увидела в ее лице то, что окончательно все расставило по местам.

Не ревность в чистом виде.

Не злость.

Страх.

Потому что она поняла: дело зашло дальше, чем ей казалось.

— Это ошибка, Арден, — сказала она тихо.

— Возможно.

— Ты пожалеешь.

Он не отвел взгляда.

— Уходи.

И она ушла.

В коридоре стало очень тихо.

Настолько, что я слышала, как где-то далеко еще играет музыка из зала.

Арден повернулся ко мне.

Я скрестила руки на груди.

— Не надо начинать с «я же говорил».

— Не буду.

— Поразительно.

— Но ты должна была уйти сразу.

— А она не должна была пытаться меня ударить.

— Я разберусь с ней.

— Как удобно. Снова все решить самому.

Он подошел ближе.

На мне все еще было темно-синее платье.

На нем — вечерний темный камзол.

И почему-то именно сейчас я слишком остро почувствовала разницу между нами: не по власти, не по положению, а по тому, как опасно легко нас столкнули в один кадр.

Мне это не нравилось.

Совсем.

— Почему мне нельзя было войти в большой зал? — спросила я.

Он сразу понял, что я спрашиваю не из любопытства.

— Потому что тебя бы увидели.

— А сейчас, выходит, не видят?

— Сейчас видят меньше.

— Гениально.

— Не язви.

— А если я хочу?

— Тогда хотя бы не сейчас.

— Почему?

Он несколько секунд молчал.

Потом произнес:

— Потому что я не хочу, чтобы на тебя смотрели.

Я уставилась на него.

Вот так.

Прямо.

Снова.

Без украшений.

И это было хуже любого комплимента.

Потому что прозвучало не красиво.

Собственнически.

Почти жестко.

И от этого у меня внутри все одновременно вспыхнуло и сжалось.

— Это не звучит нормально, — сказала я тихо.

— Знаю.

— И вас это не останавливает.

— Нет.

— Плохо.

— Да.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Музыка за стеной лилась тихо, почти печально.

Где-то смеялись гости.

А здесь, в коридоре, стояли мы — женщина в платье, которое ей не полагалось, и мужчина, который уже слишком многое позволял себе вслух.

— Я хотела бы хотя бы раз сама решить, куда мне можно входить, — сказала я.

Он опустил взгляд на мое лицо.

Потом ниже. На шею. На плечи.

И быстро вернулся к глазам.

— Не сегодня.

— Потому что вы так сказали?

— Потому что сегодня ты в этом платье.

Я усмехнулась.

Нервно.

— Знаете, это почти оскорбительно.

— Это честно.

— Ненавижу вашу честность.

— Лживая версия меня тебе понравилась бы меньше.

— Не уверена.

Он вдруг поднял руку.

Медленно.

И коснулся пальцами пряди у моего виска, выбившейся из прически.

Всего на миг.

Но у меня сразу сбилось дыхание.

— Арден…

— Не надо, — сказал он тихо.

— Чего?

— Смотреть на меня так, будто сама не понимаешь, что сейчас происходит.

Я отступила на шаг.

— Вот именно поэтому мне и нельзя оставаться с вами в коридорах одной.

На этот раз он чуть усмехнулся.

Мрачно. Почти устало.

— Поздно.

— Опять это слово.

— Оно между нами слишком часто.

— Меня это не радует.

— Меня тоже.

Из зала донеслись новые звуки — музыка сменилась. Более медленная. Танцевальная.

Я повернула голову в сторону большого зала.

Совсем чуть-чуть.

Но он заметил.

— Даже не думай, — сказал Арден.

Я посмотрела на него.

— А если хочу?

— Нет.

— Вы невозможны.

— Знаю.

Я вздохнула.

— Тогда хотя бы скажите честно: вы не пускаете меня туда из-за безопасности или потому, что не выдержите, если кто-то пригласит меня танцевать?

Он замер.

Ровно на секунду.

Но этого мне хватило.

И по тому, как потемнели его глаза, я поняла: попала.

Точно.

Больно.

И, кажется, правдивее, чем он хотел бы.

— Идите к гостям, милорд, — сказала я тихо. — А то ваш первый бал со мной без права на танец уже выглядит подозрительно.

Я развернулась и пошла обратно к кухонному крылу, не дожидаясь ответа.

И только на повороте услышала за спиной:

— Алина.

Я не обернулась.

— Что?

Пауза.

Потом его голос:

— Не уходи далеко.

И я почему-то поняла: он говорил не про этот вечер.

На кухню я вернулась с лицом человека, который либо только что избежал катастрофы, либо еще не понял, что в нее уже вошел.

Судя по тому, как на меня посмотрела Марта, она склонялась ко второму.

— Ну? — спросила она, не отрываясь от подноса с бокалами.

— Все живы.

— Я не об этом.

— А я именно об этом.

Она подняла глаза.

— Лиара?

— Жива, цела, горда и, подозреваю, планирует мое ритуальное сожжение.

Рик у дальней печи едва не поперхнулся.

Яна, расставлявшая тарталетки, замерла.

— Ты что сделала? — спросила она.

— Ничего. Это, как обычно, уже было достаточно.

Марта поставила бокал на поднос чуть резче, чем нужно.

— Говори нормально.

Я скрестила руки на груди.

— Она решила объяснить мне в коридоре мое место. Потом попробовала ускорить усвоение материала рукой. Потом появился Арден и объяснил, что ей лучше этого не делать.

На кухне стало тихо.

Очень.

Даже Хоран, который обычно реагировал только на опасность масштаба пожара, поднял голову.

— Прямо при гостях? — тихо спросил Рик.

— Нет. В коридоре. Но это, как я понимаю, даже хуже.

Яна медленно выдохнула.

— Дерьмо.

— Согласна, — сказала я.

Марта смотрела на меня долго. Потом сухо произнесла:

— С этого вечера ты одна не ходишь.

— Простите?

— Ты слышала.

— Нет.

— Да.

— Я уже где-то это проходила. И мне не понравилось.

— Меня не интересует твой вкус. Меня интересует, чтобы ты дожила хотя бы до зимы.

Я поморщилась.

— Вы всегда так мотивируете?

— С лучшими намерениями.

Работа спасла меня от мыслей еще на час.

Ночная подача всегда самая мерзкая: все устали, все раздражены, но именно в это время богатые гости вдруг вспоминают, что хотят фруктов, сладкого вина, сыра особого сорта и еще непременно то пирожное, которое подавалось в начале вечера, потому что сейчас, видите ли, у них к нему настроение.

Я таскала подносы, проверяла соусы, следила, чтобы десерт не поплыл от тепла, и старалась не думать о том, как близко Арден стоял в коридоре.