Только сугробы, корни, черные стволы и холод, который уже начал забираться в пальцы.

Я зацепилась подолом за ветку, рванула ткань, чуть не упала, выругалась вслух и вдруг поняла: я не знаю, куда иду.

Вообще.

У меня не было плана дальше “подальше от замка”.

Гениально.

Просто гениально.

Я поскользнулась на скрытом под снегом камне и все-таки упала.

Жестко.

На колени.

Мешок вылетел из рук и покатился в сугроб.

Я рванулась за ним, хватая воздух ледяным ртом, и в этот момент сзади раздался голос:

— Алина.

Все.

Не крик.

Не приказ.

Именно поэтому хуже.

Я замерла, все еще стоя на коленях в снегу.

Медленно обернулась.

Арден стоял между деревьями в каких-то десяти шагах.

Без плаща.

В темной одежде, припорошенной снегом. Волосы растрепаны ветром. Глаза темные так, что даже в этой полутьме я видела — он на пределе.

За ним дальше, в отдалении, двигались огни факелов и люди, но он ушел вперед один.

Конечно.

Потому что, когда дракон что-то выбирает, догонять он идет сам.

— Не подходите, — сказала я.

Голос прозвучал хрипло.

Слабо.

Жалко.

Он сделал шаг.

— Ты замерзла.

— Это сейчас не главное.

— Для меня — да.

— Вот в этом и проблема!

Я вскочила на ноги.

Снег осыпался с юбки.

Пальцы сводило от холода.

Сердце — от него.

— Зачем вы пошли за мной сами?

Он смотрел прямо.

— Потому что ты ушла.

— Очень содержательно.

— Алина…

— Нет, не надо. Не сейчас вашим голосом. Не так.

В его лице что-то дрогнуло.

Боль.

Злость.

Ярость.

И еще то самое страшное, что всегда появлялось, когда он чувствовал себя слишком близко к потере.

— Ты сбежала в зимний лес ночью, — сказал он тихо. — Из дома, где за тобой уже охотятся. Что именно ты ожидала?

— Что дам вам воздух!

— Я не просил воздуха!

— А должен был!

Я шагнула к нему сама.

Буквально в снег, в ветер, в эту ледяную темноту.

— Вы не понимаете? После Эсвальда, после суда, после дома советов все уже смотрят не на меня — на то, как вы из-за меня меняетесь. Я не хотела однажды увидеть, как вы выбираете между мной и всем, что держали столько лет.

Он подошел ближе.

— Уже выбрал.

— Вот именно!

Слова вырвались почти криком.

Ветер тут же разорвал их по веткам.

— И я не хочу быть причиной, по которой вас сожрут живьем ваши же домы!

Он остановился в шаге.

Лицо жесткое.

Глаза темные.

И в этом шаге было все, что я ненавидела и любила одновременно: упрямство, сила, невозможность отступить.

— А я не хочу, — сказал он, — чтобы ты решала за меня, что для меня хуже.

Я закрыла глаза.

Проклятье.

Снова.

Каждый раз он умудрялся бить туда, где у меня не было достойного ответа.

— Вы должны были остаться в замке, — прошептала я.

— Нет.

— Должны.

— Нет.

— Арден…

— Нет, Алина.

Он сделал еще один шаг.

Теперь снег между нами уже ничего не значил.

— Ты не уйдешь из моей жизни ради моего же блага. Не смей забирать у меня этот выбор красивой жертвой.

Вот после этого мне уже нечего было сказать сразу.

Потому что да.

Да, именно это я и делала.

Пыталась красиво, тихо и правильно исчезнуть, чтобы потом мы оба годами могли ненавидеть себя по отдельности.

Очень женская глупость.

Очень взрослая.

Очень больная.

Факелы за его спиной стали ближе.

Люди почти догнали нас.

Он, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Назад!

Голоса стихли.

Даже в этом.

Даже сейчас.

Его слушались сразу.

Он снова смотрел только на меня.

— Ты вернешься.

Это было сказано не как вопрос.

Я невесело усмехнулась.

— Опять приказ?

— Нет.

— А звучит так.

— Потому что иначе я сейчас просто возьму тебя на руки и унесу сам.

— Очень достойно для лорда-дракона.

— Мне плевать.

Вот в это я верила.

Безусловно.

Особенно по его лицу.

Особенно по тому, как он стоял в снегу без плаща, будто выбежал за мной, не думая ни о чем, кроме погони.

— Я ненавижу вас, — сказала я тихо.

— Нет.

— Прекратите решать, что я чувствую.

— Тогда перестань убегать так, будто сама не знаешь правды.

Я смотрела.

Он — тоже.

А потом меня вдруг затрясло.

Не от него.

От холода.

Накопившегося страха.

От усталости.

От того, что все внутри уже надорвалось.

Он увидел сразу.

Снял с плеч тяжелый темный плащ и шагнул ближе.

— Не надо, — сказала я слабо.

— Поздно.

И набросил его мне на плечи прежде, чем я успела отступить.

Тепло ударило мгновенно.

Пахло им.

Дымом, ночью, холодным металлом и тем самым запахом, который я уже узнавала раньше любого шага.

Это было почти невыносимо.

Потому что вот в такие моменты сбежать от него становилось совершенно невозможно.

Не ногами.

Сердцем.

— Пойдем, — сказал он уже тише.

— Это не решило проблему.

— Нет.

— И не остановит домы.

— Нет.

— И я все еще считаю, что права.

Он посмотрел очень внимательно.

— Хорошо.

Я моргнула.

— Что?

— Ты права в одном.

— В чем?

— Мне будет трудно.

Я молчала.

Он продолжил:

— Но ты не имеешь права облегчать мне жизнь ценой собственного исчезновения.

Я стиснула край его плаща на груди.

Потому что если не стиснуть что-то руками, развалюсь прямо здесь, в снегу.

— А если я боюсь стать вашей ошибкой?

Он подошел совсем близко.

И ответил так тихо, что это уже почти не было речью.

Просто правдой между нами:

— Тогда бойся вместе со мной. Но не в одиночку.

У меня предательски защипало в горле.

Я ненавидела такие слова.

Они ломали лучше любой силы.

И именно потому были самыми опасными.

Я не помню, как кивнула.

Просто в какой-то момент поняла, что уже не стою против него.

Стою рядом.

Пусть пока только в снегу и на краю собственной глупости.

Он выдохнул едва заметно.

Будто только сейчас позволил себе поверить, что я не рвану снова в лес.

Потом очень осторожно взял меня за локоть.

Не таща.

Не ломая.

Просто ведя обратно.

И я пошла.

Лес за спиной быстро проглотил наши следы метелью.

Замок впереди светился редкими окнами и факелами, как огромное, злое, родное чудовище.

Я шла в его плаще, рядом с ним, чувствуя усталость, стыд, злость и странное облегчение, от которого хотелось плакать еще сильнее.

Потому что побег через зимний лес ничего не решил.

Но он хотя бы показал мне одну страшную вещь окончательно:

я уже не умею уходить от него так, будто между нами можно просто захлопнуть дверь.

Обратно в Арденхолл мы шли молча.

Не потому что говорить было нечего.

Наоборот.

Слишком много.

После побега через зимний лес между нами накопилось столько правды, злости и живого страха, что любое слово могло стать либо ссорой, либо признанием, либо тем и другим сразу.

А сил на это у меня уже не осталось.

Факелы у внешних ворот дрожали на ветру. Стража расступалась молча, но я чувствовала их взгляды — быстрые, острые, слишком внимательные. Конечно. Кухарка сбежала. Милорд сам ушел за ней в зимний лес. Вернулся с ней, завернутой в его плащ.

В этом замке такие вещи не просто замечают.

Ими питаются.

Я шла, не поднимая головы.

Снег таял на сапогах, подол платья промок и лип к ногам, пальцы все еще ломило от холода. Плащ Ардена грел слишком хорошо и пах им слишком явно, чтобы я могла забыть, чьими руками меня только что вернули обратно.