Я всегда думала, что если жизнь однажды и решит меня добить, то сделает это как-нибудь символично. Под музыку. Под дождь. Под красивую финальную фразу, которую я успею подумать перед тем, как все закончится.

На деле все вышло гораздо обиднее.

Я поскользнулась.

Не на краю скалы, не на крыше небоскреба и даже не на мраморной лестнице дорогого отеля. На мокром кафеле в своем ресторане, где в конце смены лично проверяла кухню, потому что поварам доверять можно только до первой испорченной поставки и первой украденной креветки.

Я помню белый свет ламп, резкий запах лимонного средства, ведро у стены и тупую, страшную мысль: только бы не удариться виском.

А потом ударилась.

И мир исчез.

Когда я открыла глаза, первое, что почувствовала, был жар.

Не боль. Не страх. Жар.

Он облизал лицо, скользнул по шее, прижал к коже тяжелый влажный воздух, в котором смешались запахи дыма, печеного мяса, пряностей и чего-то незнакомого, густого, как сама опасность.

Я резко села и закашлялась.

Передо мной горела огромная печь. Не духовка, не промышленный шкаф, а настоящая каменная пасть с оранжево-белым пламенем внутри. По обе стороны тянулись длинные столы из темного дерева. На них лежали ножи странной формы, связки трав, чугунные кастрюли, медные миски и туши каких-то птиц с переливающимися синеватыми перьями.

С потолка свисали крюки. На стенах блестели медные ковши. Пол был выложен серым камнем. И все вокруг казалось слишком настоящим, слишком объемным, слишком горячим для сна или бреда после удара.

Я вцепилась пальцами в край стола и медленно вдохнула.

— Так, — сказала я хрипло самой себе. — Либо у меня сотрясение, либо я умерла и попала в ад для шеф-поваров.

— В ад? — раздался рядом сухой женский голос. — Если бы ты попала в ад, там было бы чище.

Я вздрогнула так, что чуть снова не упала.

У дальнего стола стояла женщина лет пятидесяти с тяжелым подбородком и взглядом, которым можно было резать мясо без ножа. На ней было темное платье, поверх — плотный передник, на голове — белая косынка, ни единой выбившейся пряди. Она смотрела на меня без удивления, словно девушки, возникающие из воздуха посреди кухни, были для нее утомительной, но привычной проблемой.

— Встала, — приказала она. — Быстро.

— А вы кто?

— Та, кому здесь отвечают без глупых вопросов.

— Прекрасно. А я кто?

Она смерила меня взглядом с головы до ног. Я тоже опустила глаза и едва не застонала.

На мне не было ни джинсов, ни футболки. Вместо них — грубое светлое платье до щиколоток, простое, как мешок, и такой же фартук. Рукава закатаны, ладони в муке. Босые ступни серые от каменной пыли.

Я судорожно сглотнула.

— Нет, — выдохнула я. — Нет. Нет-нет. Только не это.

— Если ты собираешься рыдать, выйди во двор. Слезы на кухне портят соль.

Женщина шагнула ближе и резко дернула меня за подбородок вверх.

— Смотри на меня. Имя?

— Алина.

— Слишком мягко звучит, — недовольно сказала она. — Ладно. Будешь Алина. Из новых?

— Я вообще-то из другого мира, если вам интересно.

— Мне интересно, умеешь ли ты резать мясо, не отхватив себе палец.

Я уставилась на нее.

Она уставилась на меня.

Похоже, нас обеих не впечатлил уровень взаимного абсурда.

Где-то за спиной хлопнула дверь, и в кухню ворвался мальчишка в коротком камзоле.

— Госпожа Марта! Госпожа Марта, ужин через час! Верхняя трапезная требует второе меню! А еще вино для северного крыла, и мясо велели не пересушить, потому что…

Он осекся, увидев меня.

Потом вытаращил глаза.

— Это кто?

— Проблема, — отрезала женщина. — И если ты сейчас же не закроешь рот, станешь второй.

Мальчишка захлопнул рот и исчез так быстро, будто его вынесло сквозняком.

Я потерла виски. Имя Марта, замок, верхняя трапезная, ужин… Нет, это был не сон. И не больничная палата.

Это был другой мир.

Меня замутило.

Я обхватила себя руками, пытаясь удержать дрожь.

— Послушайте, — сказала я уже тише. — Мне нужно понять, где я.

— На кухне замка Арденхолл.

— Это мне ни о чем не говорит.

— Говорить должно не тебе, а тебе подобным, когда здесь приказывают.

— Я не служанка.

— Все, кто стоят на моей кухне, либо служат, либо быстро умирают снаружи.

Она произнесла это без нажима, почти равнодушно. И именно поэтому по спине прошел холодок.

— Это шутка?

— Здесь редко шутят.

Марта сунула мне в руки нож. Тяжелый, широкий, идеально сбалансированный.

Знакомое ощущение металла в ладони вдруг помогло дышать ровнее.

— Раз уж ты появилась в фартуке, значит, магия не совсем сошла с ума, — сказала она. — Нарежь коренья. Тонко. Если умеешь.

Я машинально опустила взгляд на стол.

Передо мной лежали клубни, похожие на смесь пастернака и золота. Я взяла один, поднесла ближе, понюхала. Пряный, сладковатый, с дымным оттенком. Незнакомый, но логичный.

Руки сами нашли ритм.

Первый срез.

Второй.

Третий.

Тонкие ломтики легли на доску почти прозрачными лепестками.

Когда я подняла глаза, Марта уже не выглядела раздраженной. Теперь она выглядела настороженной.

— Еще.

Я взяла второй корень.

Потом третий.

Вскоре рядом выросла аккуратная горка одинаковых слайсов.

Марта молчала. Я тоже.

В кухне трещал огонь, гремела посуда, кто-то бегал, выкрикивал распоряжения, а между нами вдруг возникло странное понимание. Она проверяла, умею ли я держать нож. Я проверяла, не сошла ли с ума окончательно.

— Ты работала на кухне, — наконец сказала она.

— Да.

— Где?

— В ресторане.

— Что это?

— Место, где люди едят, платят и жалуются, что мясо суховато, хотя сами просили полную прожарку.

Марта неожиданно хмыкнула. Похоже, в любом мире посетители были одинаковыми.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, пригодишься.

— Я не останусь.

— Это не тебе решать.

И в этот момент я услышала шаги.

Они не были громкими. Никто не стучал сапогами, не кричал, не требовал расступиться. Но вся кухня словно подобралась. Разом. Как зверь, который почуял хищника крупнее себя.

Я обернулась.

В дверях стоял мужчина.

Высокий. Слишком высокий, чтобы обычный человек выглядел так естественно в этом пространстве. Черные волосы до воротника, жесткие черты лица, прямой нос, темные глаза, в которых не было ни капли тепла. На нем был темный камзол, почти военный, без лишних украшений, только серебристые застежки и узкий пояс. Плечи широкие, осанка такая, будто он привык, что мир сам освобождает ему дорогу.

Не красивый.

Опасный.

Красота — это когда хочется смотреть.

Опасность — это когда не можешь отвести глаз.

Все вокруг склонили головы.

Марта тоже.

Я — нет. Не потому что смелая. Просто еще не успела понять, насколько здесь все плохо.

Его взгляд остановился на мне.

Медленно. Точно. Безошибочно.

И в этом взгляде было что-то настолько тяжелое, что кожа на руках покрылась мурашками.

— Кто это? — спросил он.

Голос был низкий, спокойный, без всякой показной грубости. Но именно такие голоса и ломают чужую волю быстрее крика.

— Новая кухарка, милорд, — ответила Марта.

— Я не…

Марта незаметно впилась пальцами в мое запястье.

Больно.

Я стиснула зубы.

Мужчина подошел ближе. От него пахло холодом ночи, дымом и чем-то еще, металлическим, как гроза перед ударом.

Он остановился напротив меня.

— Подними голову.

Я и так смотрела прямо.

Наверное, это было ошибкой.

Его взгляд скользнул по моему лицу, будто он искал что-то знакомое. Потом ниже — к рукам, испачканным мукой. К ножу. К тонко нарезанным ломтикам на доске.